Босс

Лёгкий летний ветер начал играть в светло-русых, чуть волнистых волосах водителя, но он приносит с собой только новый поток вони, и Ник с отвращением отбрасывает под ноги недокуренную сигарету. Ненавидит такую часть работы. Да и саму работу хочется послать к чёртовой матери, вот только выбора ему никто не давал. Держи язык за зубами, крути руль, следи за всеми пятью тачками в гараже Босса — и может, твою тушку не утопят в ближайшем болоте. Он знает, что эти угрозы не пустые. Потому как именно ему в компании со старым дворецким Кларксоном приходится периодически вывозить трупы и прикапывать в лесу. Уборщик. Ещё одна, негласная обязанность. Тихо вымывать кровь из багажника, борясь с тошнотой и отвращением.
Хлопает дверь за его спиной, и из дома выходит Эми. Недобро прищуривается на осветивший лицо солнечный луч. Она снова в боевом виде: кожаные куртка и брюки, удобные ботинки, привычный ошейник. Жидкие прямые пепельные прядки в художественном беспорядке, а пасмурно-серые глаза кажутся особенно тёмными, словно гуще собрались тучи в небе. На фоне общей бледности кожи выделяются только губы, накрашенные насыщенной вишнёво-бордовой помадой. В руке девушка держит небольшую белую коробку с ручкой, наподобие ланчбокса, вот только Ник помнит суть распоряжения Алекса, и потому уверен, что там не вчерашний салат.
— Поехали, — небрежно бросает она водителю и расслабленно падает на переднее сиденье машины. С лёгким отвращением кидает коробочку себе под ноги и подхватывает с приборной панели его сигареты, не спрашивая разрешения. Впрочем, по тому, как дрожат её тонкие пальцы, Ник сразу сознаёт, что возражать ей не станет. Яркие пухлые губы Эми трясутся, и она торопливо поджигает сигарету, делая первую затяжку с прикрытыми на секунду глазами.
— Как всё прошло? — не может не поинтересоваться он, устраиваясь на месте водителя и заводя двигатель. Чтобы прислужница Босса не решила, что он лезет не в своё дело, приходится тут же торопливо добавить, — Успешно, или нам придётся вернуться сюда ещё раз?
— Сам прибежит, — чуть хрипло буркает Эми, морщась от отвращения и пиная коробку под ногами. — Не стала ждать, тут слишком воняет. Если ублюдок захочет пришить обратно палец, то уложится в двенадцать часов со своим долгом.
Ник тяжело вздыхает, бросая тревожный взгляд на «ланчбокс». Переносной холодильник. Теперь ясно. Старая школа, проверенные методы, которые даже раздражения уже не вызывают, только усталость. И недоумение: с чего Алекс стал отправлять её на столь грязные делишки? У него что, нет более опытных шавок? Да десятки парней синдиката разобрались бы с задолжавшим денег наркоманом быстро и без нервов. Но надо посылать именно Эми, которая от волнения уже добивает первую сигарету в несколько затяжек, выдыхая струйкой дым в открытое окно. Джип выезжает на трассу, и впереди дорога в Браунвилль, где эту девчонку ждут с отчётом о работе. Опаздывать нельзя: виноваты окажутся оба. Рутина.
— Во времена правления Герра-старшего так не церемонились, — грустно усмехается Ник, напряжённо вглядываясь в дорогу — просто бесит глупая тишина. — Ты дала ему время, а ведь он и сам понимал, что за ним придут. Таких обычно кончали на месте, вот и всё.
— Много ты понимаешь в подпольном бизнесе, — Эми избавляется от окурка и с наслаждением откидывается на сиденье, выравнивая дыхание. А потом вовсе бесцеремонно забрасывает ноги на приборную панель, звеня замками, и невозмутимо убирает с лица непослушные волосы. — А как же его долг? Сорок тысяч сами из воздуха не появятся, от трупа их не добиться.
— Думаешь, их можно вытрясти из такого конченного героинового торчка? Они уже не люди. Это машины для добычи дозы, без эмоций и без разума. Твоя угроза только заставит его сбежать, а не вернуть деньги Боссу. Плевать ему на палец, хоть член отрежь, у наркоманов нет абсолютно никаких понятий, чувств, честности…
Он резко обрывает поток слов на полуфразе, задохнувшись от слишком ярко проступивших воспоминаний. Нервы обжигает, заставляя Ника дёрнуться, а во рту проступить отчётливую горечь. Саднит. Он думал, уже не может так ныть, но всё равно печёт и кусает изнутри, если начать об этом говорить. Эми вдруг поворачивает к нему голову, удивлённо подняв брови. На секунду он отвлекается от дороги, ловя внимательный, изучающий взгляд, в котором мелькает понимание. Чёрт. Когда сидит, вот так близко, маленькая и хрупкая, но в тоже время всегда готовая выпустить когти — так она слишком похожа на неё. На девочку, которую обязан был защищать, и не смог, проиграв порошку и шприцу без шансов на реванш.
— Ты и правда, очень хорошо с этим знаком, — задумчиво подводит итог Эми, продолжая столь пристально смотреть на него, что грозит спровоцировать аварию. Словно впервые за три недели работы видит в нём человека с внутренним миром, а не просто безликое существо в форменном костюме, призванное доставлять её задницу из точки «А» в «Б». От следующих слов Ник и вовсе крепко сжимает пальцы на руле, даже костяшки ломит. — Сам сидел на игле или…
— Или. Моя сестра Мэл умерла полгода назад от передоза, — слишком торопливо выпаливает он жгущие рот слова. Тут же закусывает губу от напряжения: слишком много усилий потребовала простая фраза, которую буквально заставляет себя произнести вслух. Думал, отболело. Но продолжает давить виной. Продолжает крутить тошнотой желудок при воспоминаниях об изломанном костлявом тельце и исколотых синих руках. Каждый день внушал себе: сделал всё, что мог. Три раза запирал её в клинике, но Мэл всё равно сбегала. Десятки, сотни внушающих прописные истины бесед и ультиматумов, и не меньшее количество смытых в унитаз доз. За каждую из которых теперь платит он, вынужденно работая на настоящую мразь. Только мразью он и мог называть Алекса, хотя бы за то, что его товар убил Мэл. Да, в словах Эми есть смысл: отдать долг за наркомана может только оставшийся в живых.
Но говорить об этом с практически посторонним человеком… Нет. Не правильно, не к месту, ни к чему вообще. Надеялся, что получится вспомнить Мэл, сыграв безразличие в голосе? Какая наивность.
— Не буду нести дерьма вроде «мне жаль», потому что ты знаешь, что мне нихера не жаль, — предельно честно и неожиданно тихо признаётся Эми, а затем словно ободряюще кладёт руку ему на плечо в странно тёплом, приятном жесте. — Я не могу искренне жалеть о смерти девушки, которой не знала. Но я в курсе, как хочется за наигранное сочувствие въебать человеку меж глаз. Так что нет — я не жалею ни тебя, ни её, — даже через ткань пиджака маленькая ладошка кажется ледяной. Амелия тут же снова тянется к пачке сигарет. Чёрт возьми, как же здорово, когда тебя понимают и не лезут на участки внутри, огороженные колючей проволокой. Ник не сдерживает короткой просьбы, вызванной признательностью за такое отношение:
— И мне подожги, — хрипло выдыхает он, чувствуя покалывание от облегчения. Никаких идиотских расспросов. Никаких фальшиво-приторных соболезнований. Лишь повисшее в салоне машины участие и принятие неизбежности, да послушно сунутая ему в рот сигарета со следами от её бордовой помады. — Спасибо, — искренне благодарит он после глубокой затяжки.
— Не за что. Все мы получали от жизни пинка, только вот крылья нихуя не рождаются.