Спаси нашего сына

Участковый слушает меня вполуха. Договор лежит небрежно на его столе, поверх бумажных папок, а сам он ковыряет рассеянно заусенец на указательном пальце и явно уделяет этому делу больше внимания, чем мне.
И чем сильнее Васнецов отвлекается, тем меньше уверенности остается в моем голосе. Тяжело говорить, когда тебя не слышат.
— Ну, а от меня, Киреева, ты чего хочешь? — спрашивает он, когда я замолкаю, — если тетя квартиру не продавала, никто вас не выселит. Живите себе дальше.
— А если… а если она вдруг продала, просто не помнит ничего? Она же, — на этом слове я привычно запинаюсь, — не в себе.
— А где справка? Ты заявление писала на признание недееспособной? Суд был? Психиатрическая экспертиза?
— Нет, — качаю я отрицательно головой и добавляю все тише, — Нет. Нет…
В какой-то момент между нами повисает неловкая пауза. Я понимаю, что напрасно ждала поддержки от чужого человека, протягиваю руку, чтобы забрать обратно принесенный договор, но Васнецов перехватывает ее за запястье:
— Послушай, Киреева, если это серьезные люди и тетка твоя действительно отписала квартиру, лучше не связывайся. Соглашайтесь на все условия и съезжайте.
— Но это наша квартира! — вспыхиваю я и поднимаюсь, высвобождая из его цепких рук свою. Ладони у него влажные и неприятные, а из оторванного заусенца сочится сукровица, — и мы за нее денег не получали.
— Зато будете живы и здоровы, — бурчит он, доставая неопрятный носовой платок из кармана и прижимая его к ране, — а так без башки останетесь. Подумала бы лучше о нем, — кивает он на мой живот, и во взгляде его нет никакой заботы.
— А я о нем и думаю.
Вылетаю из его кабинета, словно за мной гонятся. Дверь за спиной, подгоняемая пружиной, громко хлопает — так же громко, как мое сердце. После разговора с участковым остается неприятный осадок, точно я наступила ногой в собачье дерьмо.
Что за глупый совет? Неужели, если у нас нет никаких связей и знакомств, единственное, что остается — это добровольно распрощаться со своей недвижимостью и съехать… куда? В неизвестность?
Я бросаю взгляд на часы — нужно бежать, иначе опоздаю на работу. Ресторан, где я подрабатываю посудомойщицей, находится недалеко, и я успеваю переодеться и забежать на кухню всего за пару минут до того, как туда заглядывает начальство.
Натягиваю перчатки повыше и приступаю к работе: посуды набралась целая гора, и я аккуратно разгребаю ее, быстро намыливаю тарелки.
Делаю свою работу на автомате: мысли только о том, что завтра эти люди придут к нам снова. Нужно как-то проверить, настоящий договор или нет, наверное, в регистрационной палате? Я совершенно не разбираюсь в этих юридических тонкостях, а еще пугает мысль, что если нам понадобится адвокат или помощь юриста, то на это просто не будет денег. Предположим, я займу у знакомых, а как отдавать?
От долгого стояния начинают болеть ноги, я выключаю воду, снимаю перчатки и опускаюсь на стул. Вытягиваю ноги вперед, поочередно кручу стопы, но ощущение тяжести не проходит. К ночи щиколотки снова распухнут, после жары и вечерних смен всегда так бывает.
— Ты чего какая смурная? — моя подруга, Алена, которая работает здесь администратором, ставит рядом две тарелки — в одной почти нетронутый «Цезарь», в другой — куриная отбивная, — жуй, Киреева, а то одно пузо только и осталось.
Я смотрю на тарелку и сама не замечаю, как слезы бегут по лицу.
— Эй, ты чего? С ребенком что?
Я мотаю отрицательно головой, а слезы уже не остановить. Бесконечно нервный и тяжелый день, да и гормоны дают о себе знать. Никому, кроме Алены я открыться не могу.
— Нас из квартиры хотят выгнать, — всхлипываю и в очередной раз рассказываю о своих бедах.
Только в отличии от Васнецова, подруга слушает меня внимательно, то и дело ахает и вскидывает руки.
— Говорила я тебе, сдавай ты эту тетку в дурдом! А ты — она меня воспитала, она меня воспитала, — возмущается она, — или хотя бы оформила, что она дурная! А так…
— Я не знаю, что мне делать, — говорю горько. Беру сухарик из салата и отправляю в рот — беда бедой, а стоит лишь немного не поесть и живот предательски тянет от боли.
— А что тут думать? Иди к своему Баринову. У него такие связи! Он вмиг решит эту проблему.
— Ни за что, — я так мотаю головой, что косынка, под которой я прячу волосы, слетает на плечи, — как ты себе это представляешь?
Алена смотрит на меня, как на неразумное дитя:
— Евка, не до гордости сейчас. Тем более, ты от него ребенка носишь. Пригрози, что подашь на отцовство! Ну что ты какая бесхребетная, хочешь, как зайчик из сказки, остаться без избушки?
Я молчу. Конечно, мне страшно остаться без жилья, но если кто-то спросит меня, чего я боюсь больше всего на свете, то я отвечу — встречи с Егором Бариновым…
    
Глава 3. Егор
После перелета с двумя пересадками больше всего хочется завалиться в кровать. Я открываю окно автомобиля, впуская в салон густые летние сумерки, вдыхаю полной грудью теплый воздух с запахом цветущей полыни и лебеды.
— Что, соскучился по Родине? — усмехается Вика, — кажется, ты становишься слишком сентиментальным.
— А только и прежде и ныне милей мне моя сторона, — цитирую я, но вряд ли Вика узнает в этих строках Твардовского.
Я и вправду соскучился по дому. Последние несколько месяцев проходят в перелетах между Москвой и Дюссельдорфом, и вот теперь, когда, наконец, договор подписан и можно выдохнуть, я хочу провести пару недель здесь, в родном городе.
Вика же… Она приехала со мной совсем с другой целью. Ей хочется познакомиться с моей семьей. На правах постоянной девушки.
Не сказать, чтобы я этого хотел. Или был сильно против.
Если честно, то мне по барабану.
Знакомство с родителями не сыграет решительно никакой роли в наших с ней отношениях.
Жениться я не тороплюсь, хотя подозреваю, что Вика именно этого и ждет — предложения в кругу семьи.
Усмехаюсь, глядя искоса на свою спутницу. Черные, коротко стриженные волосы лежат в идеальной укладке, свежий макияж, точно и не было этих двух пересадок и изнурительного перелета с постоянной турбулентностью.
Вике тридцать два, и она работает ведущим юрисконсультом в моей фирме. Нынче не модно спать с секретарями, шутит обычно Вика, и в этом есть доля правды.
До дома мы доезжаем за сорок минут: ночью город пуст и почти нет движения, в отличии от бессонной Москвы.
Квартиру к моему приезду подготовили, я открываю дверь, впуская первой Вику. Она по-кошачьи оглядывает жилье, обходя каждый уголок.
— Ну что, совпало с твоим представлением обо мне? — поглядываю на гостью, прислонившись к косяку, — или ты ожидала увидеть огромную кровать в центре комнаты и красный балдахин?