Спаси нашего сына
Красивое. Обязывающее.
Но в тот день я был так своими мыслями загружен, что вместо больницы привез ее домой. Разглядел впервые в лифте и удивился. Ева оказалась красивой.
Большие глаза орехового цвета, пушистые ресницы. На лице минимум макияжа, чистая кожа. Сколько ей лет-то, пронеслось в голове, на вид совсем девчонка.
Но окончательно я попал, когда Ева попросила меня поцеловать ее. Дико осознавать, баб у меня было предостаточно, а тут — вспышка, внезапное осознание, что мне эта девчонка нужна сейчас до чертиков.
И что я не отпущу ее, хотя вслух говорю совсем другое, будто выбор даю, но выбора у нее нет.
Ощущения с ней были ни с чем несравнимые. От нее пахло так головокружительно — чем-то родным и знакомым, и это были явно не духи, а запах ее собственного тела.
С Евой было хорошо. Лежать просто, слушать ее сбивчивую речь, когда она рассказывала о себе и своей семье, водить пальцами по бархату живота, а после наваливаться сверху и целовать в пьянящие губы.
Я бы и не отпустил ее никуда, но на утро была назначена важная встреча, и откатить назад — никак. А время предательски текло слишком быстро, мне бы еще насытиться ей, но уже не успеть.
— Тебя отвезет домой мой друг, — я не хотел отпускать Еву домой на такси, я бы и вовсе ее не отпустил, но она беспокоилась о своей тетке и рвалась, едва на улице задребезжал весенний рассвет, — у меня сегодня самолет, если успею, то увидимся до него, если нет, то будем просто на связи.
Ева кивает, ее ореховые глаза смотрят на меня так, что щемит сердце и одновременно тянет внизу живота. Ну как можно быть такой невинной и желанной сразу?
— Диктуй свой номер, — я вбиваю одиннадцать цифр в память телефона, делаю дозвон, но Евин мобильный разрядился. — Уведомление должно прийти, когда на зарядку поставишь, напиши, что с тобой все в порядке, как будешь дома.
Мы выходим из подъезда вместе, и я уже опаздываю, но расставаться с ней физически больно. Черт возьми, мне за тридцать, но такое впервые, я не знаю, что это — любовь, влюбленность, влечение, но крыша едет капитально, и я вижу, что не только меня лихорадит от этих чувств, с Евой творится ровно то же самое.
Денис, привезший мне документы, стоит терпеливо возле своей тачки. Я обнимаю Еву за плечи, в этом нелепом пуховике она выглядит смешно и трогательно, и веду ее к тачке Дениса неспеша: ее бедро еще болит и по хорошему, нужно дойти до врача. Я надеюсь, что управлюсь на встрече быстро и сам ее отвезу, и до самолета успею коснуться ее тела хотя бы еще один раз: это не просто желание, это острая необходимость.
— Отвези ее, — говорю Денису, — и чтобы не один волосок с нее не упал.
Он смотрит на Еву заинтересовано, а я, зная его натуру бабника, добавляю тише, уже для нас двоих:
— Не вздумай к ней лезть, она только моя.
Денис поднимает брови, но говорит про другое:
— Братан, опоздаешь на встречу, не видать нам Дюссельдорфа как твоих ушей. Отвезу зазнобу, не парься.
Я отворачиваюсь от Дениса и целую жадно Еву, пытаясь наполниться вкусом нашего поцелуя наперед, но это что-то нереальное, мне все равно мало.
— Баринов, опоздаешь! — гаркает Денис, и я с трудом отпускаю Еву из своих объятий.
— Я буду ждать твоего звонка, — шепчет она, утыкаясь мне в яремную ямку носом, а потом садится к Денису, пристегивается и машет рукой.
Мне надо ехать, а я стою, как придурок, и слежу за каждым ее движением.
Точно пацан, влюбившийся в первый раз в жизни. Только мне не шестнадцать, но чувства бьют примерно так же.
Денис ее увозит, и как позже оказывается — навсегда. Потому что простить все то, что я о ней потом узнаю, невозможно. Еще никогда мне не было так больно падать на землю с такой высоты. Я не просто падаю — я разбиваюсь нафиг на тысячи мелких осколков самого себя.
Глава 28. Егор— Братан, я и сам сначала поверил, что она приличная девка, — голос Дениса выводит из воспоминаний.
Я мрачно допиваю второй бокал, как назло, меня не берет, я не пьянею. А хотелось бы забыться, хоть ненадолго. Последний месяц в Дюссельдорфе и так добавил мне немало седых волос, но даже он не сравнится с тем трындецом, что творится со мной эту неделю.
— А потом она как в джип этот прыгнет, к мордовороту, я глазам своим не поверил. А уж когда они в гостиницу эту поперлись за руку, вопросов не осталось, ясно, что они туда пошли делать, Баринов, не в «угадай мелодию» играть.
— Сделай милость, заткнись, — но Дениса, в отличии от меня, уже развезло, и он шпарит по едва зажившим ранам, ковыряется в них с наслаждением, как мясник, — заткнись!
Если он сейчас не закроет свой рот, мало не покажется. Чтобы не было тогда, в марте, теперь все иначе. Я практически на сто процентов верю Еве и верю в то, что она носит моего ребенка. И слышать это про мать моего сына не желаю. Чтобы не случилось, это вообще не тема Дениса, спасатель фигов.
— А ты хочешь чужого ублюдка воспитывать, Баранов ты, а не Баринов.
Зря он это. Тут все уже, предел.
Не помня себя от ярости, просто сминаю его, — как через стол перепрыгнул, как схватил его за грудки, ничего в голове не осталось, только желание смять нос человека, которого другом называл.
— Ты совсем придурок, — сипло отвечает Денис, говорить ему тяжело, еще немного и придушу этого дебила.
— Захлопнись, — рычу я, вдавливая его в диван, перед глазами красная пелена.
— Молодые люди, успокойтесь или покиньте заведение, — рядом возникает охранник в темной форме, но мне на него плевать с высокой колокольни, я кроме Дениса вообще не вижу никого. А он рыпается недовольно, пытаясь скинуть меня с себя, но куда там. Мы хоть и одной комплектации примерно, но в данный момент я гневом пропитан, как энергетиком. Чувствую, как чужие руки хлопают меня по плечу, — выйдите, там дальше разбирайтесь сколько влезет.
Еще долгое мгновение требуется мне, чтобы выпустить из захвата шею Дениса, и нехотя я его отпускаю.
— Да мы уже все, — я с темной решимостью смотрю на своего компаньона, — пойдем отойдем, Денис, поговорим на улице.