Спаси нашего сына

Во мне отзывается что-то в ответ на его успокаивающие ласки, и внезапно хочется большего. Я поднимаю голову, продолжая всхлипывать, и вижу перед собой лицо Егора, близко-близко. Его темные глаза в обрамлении густых, коротких ресниц.
Он тоже со слов сбивается, смотрит на меня молча, только руки продолжают скользить по моим рукам, но уже гораздо медленнее.
Я не знаю, кто из нас первый тянется к губам другого, а может, это происходит одновременно, только когда его губы накрывают мои, все остальное перестает иметь значение.
От его поцелуя мурашки бегут вдоль позвоночника, и на вкус он — соленый от моих слез, и совершенно головокружительный. Баринов зарывает пальцы в мои волосы, притягивая ближе, и я послушно встаю на цыпочки.
Как же я скучала по нему, боже, я только сейчас до конца это понимаю.
— Егор, — шепчу, чтобы перевести дыхание, а потом случается это.
Телефонный звонок.
Он прорезает действительность громкой мелодией и нас отшвыривает друг от друга по разные стороны одна только надпись на экране — Денис.
— Извини, — Егор хватает телефон и выходит из кухни, а я остаюсь одна, с сумбуром в голове, с горящими от поцелуя губами.
Я слышу его голос, строгие, даже злые, интонации, и понимаю, что все очарование момента пропало и между нами ничего не изменится.
Ухожу в ванную, чтобы умыть лицо, и сквозь шум воды слышу, как хлопает входная дверь.
Баринов, по обыкновению, от меня сбегает.
Хоть что-то в этой жизни остается постоянным.
 
Я не знаю, чем занять себя в его отсутствие.
Умываюсь долго. От холодной воды проясняется немного в мыслях, но сердце все еще трепыхается беспокойно, а губы горят от поцелуя.
Всего несколько минут назад я была такая смелая в руках Егора, а сейчас корю себя за бездумное поведение. Разглядываю собственное отражение — глаза заплаканные и блестят лихорадочно, а рот кажется таким ярким, что сразу выделяется цветным пятном на бледном лице.
Что он обо мне подумал?
Не знаю и думать на эту тему боюсь.
То, как поспешно Баринов ретировался, о многом говорит. Например, о том, что в его жизни и без меня все просто отлично.
Возможно, ему просто трудно говорить об этом в лицо беременной женщине. Для многих мужчин мы как бомба замедленного действия, не знаешь, когда рванет и каждое слово может быть последним.
В прошлый раз он отлично откупился от меня, справившись без лишних слов.
Выхожу из ванны, заглядываю на кухню. Стол пуст, мой мобильный телефон он забрал с собой. С одной стороны это радует: если мой адрес им еще не известен, то теперь я тут в безопасности.
А с другой — я осталась совсем без связи. Когда тетя найдется (я даже не хочу говорить «если», только «когда»), то я не смогу ответить на звонок. А если у полиции появятся новые зацепки, как мне о них узнать?
Наверное, нужно будет позвонить и сказать им хотя бы номер телефона Егора? Но даже это я сделать не смогу, в квартире нет домашнего, да и без разрешения Баринова лучше ничего не предпринимать.
Этот день кажется бесконечно долгим, мне хочется лечь, вытянуть уставшие ноги и закрыть глаза.
Но на хозяйскую кровать я не иду. На ней слишком явно заметно присутствие черноволосой красотки, и я не представляю, как можно лечь сверху на постельное белье, на котором они…
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глаза закрываю, сглатываю горечь, скопившуюся на языке. Он не твой мужчина, Ева. У тебя вообще — совершенно другая цель.
Только почему так больно и обидно, что в груди щемит? Я закрываю дверь в спальню, чтобы не видеть бесстыдно лежащее повсюду белье Вики и иду в гостиную. Здесь большой, уютный диван с кучей подушек, на него и ложусь. Не думаю больше о том, что любовная жизнь хозяев этого дома может не ограничиваться одной комнатой, иначе ночевать придется стоя.
Егор, Егор.
Закрываю глаза, удобнее сворачиваясь на диване, и трогаю распухшие губы кончиками пальцев, пытаясь воскресить воспоминания о поцелуе. И все равно от них тепло и приятно.
Сын недовольно ворочается.
— Думаешь, мама о тебе совсем забыла? Это не так, — я вожу рукой по животу, ощущая прилив нежности к сыну. Ему не нравится, когда я лежу на правом боку, и мне приходится поменять позу, повернувшись на левый.
— Так лучше, малыш? — я шепчу ему негромко слова любви, и сама не замечаю, как засыпаю.
Сон тяжелый, тягучий, и я бегу в нем бесконечно долго по темным мокрым улицам, и куда бы не сворачивала, везде упираюсь в тупик.
Вокруг меня высокие стены, не перейти — не перебраться, и живот вдруг становится совершенно огромным, в два, в три раза больше меня самой. Ноги подгибаются, не в силах вынести эту ношу, и я падаю назад, глядя в свинцовое небо над головой и понимая, что больше не в состоянии сделать и шагу.
Просыпаюсь резко от собственного крика, застрявшего в горле. Сон такой явный, что кажется, будто мне и вправду не хватало воздуха. Я лежу на спине, трогаю живот, чтобы убедиться, что он нормального размера, и дышу часто-часто, пытаясь восстановить дыхание.
Еще несколько мгновений уходит на то, чтобы понять, где я нахожусь. В сумерках квартира кажется совсем незнакомой, но осознание постепенно приходит.
Тетя. Квартира. Егор.
Прислушиваюсь: он так и не вернулся, и я не уверена теперь уже, что мы будем жить вместе. Наверное, у его черноволосой красотки есть собственное жилье, и вполне возможно, что пока я нахожусь здесь, они будут — там.
Мне становится неудобно от этой мысли, я не хочу быть никому обузой. И жить тут неизвестно сколько — одной, без телефона, без связи, без возможности открыть дверь и в любой момент выйти на улицу… Только вот куда я пойду? В моей собственной квартире сменили замок, еще немного и там будут жить совсем другие люди.
От скуки я иду на кухню и следующий час готовлю ужин. Домашняя рутина всегда отвлекает, а у Егора современная кухня и полный холодильник продуктов, из которых можно сварить, что угодно.
Пока тушится мясо, иду в душ, не зная, как потянуть еще время. Открываю кран, снимаю с себя платье, выглядящее после сегодняшнего побега не лучшим образом, скидываю белье. Нужно что-то придумать с запасной одеждой, а пока, наверное, постирать быстро эту, другой-то у меня нет.