Спаси нашего сына

Алена вздыхает, так же, как и я минуту назад:
— Ага, придут к ней менты, соседка твоя скажет, что ничего не видела и не слышала, а тетка твоя больная и для нее это в норме вещей, вот так пропадать.
— А как же дача ложных показаний? Ну неужели никаких способов нет?
— Ну не будь ты такой наивной, Киреева, ну ей-богу! Докажи еще, что соседка врет.
— А что же делать тогда?
Аленка встает, поправляя пиджак, выглядывает из подсобки, вслушиваясь в голоса из коридора, а потом поворачивается ко мне.
— А Баринов твой что?
Говорит, чуть понизив голос и морщится. После того, как он со мной поступил, Алена его терпеть не может, и говорит о нем всегда пренебрежительно и все чаще в ключе «ты должна стрясти с него алименты», «устрой ему сладкую жизнь», «козел он, этот твой Баринов». А мне не хочется, совершенно не хочется ни жизнь никому портить, ни денег трясти.
— Визитку оставил. Сказал, звонить…
— Отлично, — фыркает Алена, подходит ко мне ближе и голову наклоняет так, что мы оказываемся с ней лицом к лицу. Аленка красивая, волосы яркие, крашеные в рыжий цвет, только сейчас выражение лица у нее злое, — ни о ребенке не спросил, ни денег не дал, ни помощи не предложил. Не вздумай его простить!
— Я и не собираюсь, — скрещиваю руки на груди, отодвигаясь от Алены. Мне неудобно и отчего-то неприятно слышать плохие слова в адрес Егора. Я вспоминаю, как он провозился вчера со мной пол ночи, и не могу. Не могу про него сейчас думать плохо. В конце концов, он отец моего ребенка…
— Киреева, я тебя слишком хорошо знаю. Он чуть вежливее, чем с незнакомыми, с тобой поговорит, а ты и растаешь. А потом снова сопли на кулак мотать будешь, как тогда.
— Спасибо за напоминание, — я поднимаюсь, подхватываю тарелку, к которой так и не прикоснулась, и иду работать. Слова подруги задевают, потому что она права. Я ведь уже мысленно его защищаю!
Алена догоняет меня, на секунду прижимается к спине, обхватив тонкими, красивыми руками, я так и стою, замерев, с супом.
— Евка, ну не обижайся ты на меня. Я ж как лучше тебе хочу. Не злишься, ну? Скажи, что не злишься, а то работать не пойду, буду возле тебя теряться.
— Не злюсь, не злюсь, — я хлопаю по ладони Алену и улыбаюсь даже. Сейчас, ближе чем она, у меня и нет никого. Поэтому ругаться с ней я не хочу.
— Вот и отличненько!
Алена в щеку меня чмокает и работать бежит в зал, пока начальство не заметило ее отсутствия.
А я встаю к мойке, осторожно пристраивая живот — с ним жуть как неудобно мыть посуду, и думаю с грустью, что скоро ребенок станет еще больше и я перестану вовсе тут умещаться. И что тогда? Я устроена не официально, декретные мне не положены, а на те деньги, что выделяет государство, прожить будет нереально. И с этих мыслей пересказываю на тетю Милу.
После того, как я пыталась говорить с соседкой, остальные жители нашего подъезда мне двери тоже не открыли, и говорить со мной никто не стал. Я ощущала себя больной проказой, от которого все шарахаются в стороны.
Еще час после я бродила по соседним дворикам. Не особо верила, что смогу найти тетю таким способом, но и бездействовать не могла.
Естественно, тети там не было, и никто из встреченных прохожих ее не видел.
Перемыв накопившуюся посуда, я стянула перчатки, фартук, защищавший живот от брызг воды, выпрямила спину.
Поясницу тянуло от неудобной позы, в которой я долго простояла, в последнее время перерывы приходится делать все чаще.
Выхожу в коридорчик, который отделяет кухню от общего зала, и слышу громкие возмущенные голоса.
Подхожу тихонько к круглым окнам на дверях, так, чтобы не бросаться в глаза, и слегка приоткрываю одну из них, чтобы слышать лучше. Не знаю, может интуиция ведет меня в это время, но сомнений нет никаких, я уверена, что пришли по мою душу.
— … а если поискать?
Двое мужчин стоят ко мне боком, разглядеть их как следует мешает большая пальма. Я вижу только кепку-восьмиклинку, запомнившуюся мне еще с того раза. Как они меня нашли? Я никому не называла место своей работы, даже тетя не знает названия ресторана!
— Послушайте, я же вам сказала, здесь никаких Киреевых нет.
Голос Алены тверд и убедителен, и я бога благодарю, что именно она встретила незваных гостей, а не кто-нибудь другой, иначе меня сразу бы сдали.
— Мы на кухню пройдем, посмотрим там, вдруг ты что попутала, красавица.
Я отшатываюсь резко в сторону, в панике прикрывая рот рукой. Нужно срочно спрятаться, если они зайдут сюда, то сразу меня увидят! От страха сердце колотится так, что не унять, и ладони становятся влажными. Я пячусь обратно на кухню, может, через черный выход сбежать? А если они умнее и ждут меня с той стороны и тогда я прямо в лапы им попаду?
Повара заняты готовой, им до меня и деда нет, заказы идут один за другим. Пока чистой посуды вдоволь, никто и не хватится, что меня не месте нет.
Хватаю сумку с документами и стараясь не шуметь, захожу в раздевалку. Конечно, не в один шкаф со своим животом я не влезу, но есть шанс спрятаться в душевой, заперевшись изнутри. Не включая света, забегаю внутрь, закрываю на засов пластиковую дверь, и замираю.
В душевой влажно и пахнет мужским гелем для душа, под ногами скользкий кафель и я стараюсь ступать осторожно, чтобы не навернуться.
За дверью тихо так, что мое собственное дыхание кажется неприлично громким, его обязательно услышат, если не дышать тише, но я не могу никак. Сын лениво перекатывается в утробе, будто позу меняет, и я двумя руками, как могу обнимаю свой живот.
— Нам повезет, мой хороший, обязательно.
А потом я слышу их. Дверь, ведущая в раздевалку, открывается с мерзким скрипом. И шаги, чужие, мужские, полные опасности. Они идут неспешно, обходя раздевалку, хлопают дверцы шкафов, потревоженные чьей-то бесцеремонной рукой.
Я сжимаю подол платья, туго обтягивая им живот, и дышать боюсь, когда чужая поступь замирает рядом с дверью.
А затем ручка медленно поворачивается вниз.
    
Глава 13. Егор
На совещании я настолько занят своими мыслями, что просто не слышу, что говорит Денис. Киваю невпопад, отвечаю какие-то нелепости, а сам думаю про Еву.
На сердце неспокойно из-за того, что она осталась одна в своей пустой квартире. Я видел хлипкий замок на еще более хлипкой двери, снести такой можно одной левой. Наверное, нужно было пристроить ее на эту ночь в гостиницу.
По крайней мере, я бы избавил себя от дурацких мыслей и мук совести.
Жаль, что вчера я об этом не думал: последствия перелета, недосыпа и акклиматизации.
— Ну и что с тобой случилось, дружище? — завершив совещание, Ден садится на соседний стул, с блаженством вытягивая вперед длинные ноги. У него во рту зубочистка и сейчас он привычно гоняет ее туда-сюда. Дурная привычка, от которой он не может и не хочет избавляться. Подаюсь вперед, вытягиваю зубочистку и выбрасываю в мусорное ведро, на что Ден только фыркает и достает новую.