На край света с первым встречным

– Не приснилось. Пойдем.
– А давай тогда и центр города посмотрим, он тут в двух шагах, – выпаливаю и ловлю его реакцию.
– Конечно, – на лице появляется дьявольская улыбка. – День, прожитый без твоих экскурсий, прожит зря.
Я опять не сержусь и не язвлю в ответ на его подколку, а просто улыбаюсь. Наверно, вино было какое-то особенное – миролюбивое.
 
– Название города имеет кельтское происхождение, – начинаю я, едва мы выходим на улицу. – Тут три основных достопримечательности: замки Дурдан, Партер и церковь Сен-Жермен-де Осер.
Никита кивает мне, и я, сверив путь на навигаторе телефона, указываю дальнейшее направление.
Еще не выйдя на площадь, мы замечаем простирающиеся в небо черные пики крыши здания, к которому идем.
– Это старейшая церковь города, – заявляю я. – Относится к двенадцатому веку. Особый интерес представляют ее уникальные двери северного портала, колокола, алтарь, фрески и скульптуры интерьера. 
– Только не говори, что мы пойдем все это смотреть!
– Давай быстро заглянем.
Закатывает глаза, а я улыбаюсь, осознавая, что он снова уступит мне. Похоже, у вредного Никиты есть рычаги управления, и я подобралась к ним. Вот только надо разобраться, как правильно ими пользоваться, а не действовать наобум.
Когда мы доходим до величественного здания и отыскиваем нужную дверь, она оказывается закрытой. Делать нечего – направляемся ко второму пункту моего плана: замку Дурдан.
Возле каменного моста, перед входом, встречающим посетителей двумя толстыми башнями, мы останавливаемся, и я читаю информацию:
 
– Впервые замок упоминается в десятом веке. Его хозяевами были: Бланка Кастильская, Людовик Эврё, Жан Беррийский, Жанна I, графиня Артуа, Ла Гир, Франциск I де Гиз, Сюлли, Анна Австрийская и герцоги Орлеанские.
Никита кивает, а я добавляю от себя:
– Кстати, в нем год заключения провела Жанна Бургундская, жена будущего Филиппа V, если ты читал «Проклятых королей», то понимаешь, о ком я.
– Нет, – отвечает с улыбкой. – Ты взяла в путешествие совсем не продвинутого парня.
Поскольку посетить сам замок из-за позднего времени у нас не выходит, мы, как обычно, сделав фото-видео, идем в магазин, который видели по пути, и, купив все необходимое для пикника, возвращаемся в апартаменты.
 
Запах мяса распространился повсюду, и уже текут слюнки от желания наконец его попробовать. Беру из тарелки бутерброд с восхитительным французским паштетом, который мы тоже купили в местном магазине, и откусываю, чтобы мой желудок не съел сам себя.
Никита оборачивается и шутя качает головой.
– Испортишь аппетит!
– Нет. Мой аппетит сегодня ничто не испортит!
Он продолжает вопросительно смотреть так, что я автоматически поясняю:
– Угулялась!
Усмехается:
– Мне не надо будет убаюкивать тебя, чтобы ты уснула?!
Не знаю почему, но я тут же вспыхиваю. То ли от упоминания, что нам снова предстоит спать на одной кровати, а она не королевского размера, то ли его «убаюкивать» я воспринимаю совсем не в той интерпретации.
Заметив мою смешную реакцию на его слова, парень подходит к столу и, откупорив бутылку красного вина, разливает по бокалам.
– Хочешь меня напоить?!
– Да, – и прямо в глаза: – Чтобы ты стала пьяная и развратная.
– Что?!
Смеется.
– Расслабься. Пошутил. Я просто хочу, чтобы твои щеки были красными не от смущения, а от удовольствия…
Почему-то опять эта фраза кажется мне с подтекстом, и я думаю о другом удовольствии, от которого краснеют щеки. Пипец, что со мной?! Разыгрались гормоны от близости этого мачо?!
 
Он подносит бокал к моему и ждет, когда я подниму свой. Изображать роль трезвенницы глупо: я сегодня запросто пила в гостях, и, обхватив пальцами тонкую ножку, я поднимаю стеклянный сосуд. Хрустальный звон вливается в мелодию вечера.
Сделав буквально пару глотков, возвращаю его на место. Я не хочу, чтобы алкоголь снова сыграл со мной злую шутку. Бокал за вечер – это максимум.
Никита приносит мясо, и я, поймав кусок вилкой, перемещаю его на свою тарелку, и с аппетитом снимаю пробу.
– Мммм… – вырывается само собой. – Как вкусно!
Мой личный шеф-повар не комментирует сказанное, но по улыбающимся глазам я вижу, что ему доставляет удовольствие моя похвала.
Разделавшись со вторым куском, я громко выдыхаю.
– Почему человек – такое странное существо?  Вот сейчас я объелась, и мне кажется, что я очень долго не захочу есть, но завтра я проснусь голодная.
Улыбается.
– Думаю, я уже через пару часов пойду загляну в холодильник.
Улыбаюсь в ответ. Как же хорошо! Жара спала, я наелась и слегка захмелела от выпитого вина, и кажется просто волшебным находиться в этом потрясающем месте с волнующим парнем, сидящим напротив, который смотрит в самую душу и в данный момент вызывает только симпатию и притяжение.
Неожиданно Никита встает, делает чуть громче музыку на колонке и, подойдя ко мне, протягивает руку.
– Потанцуй со мной.
Что? Я не верю услышанному.
– Здесь?!
– А почему нет?! У нас с тобой собственное эксклюзивное paty, и мне до безумия хочется тебя обнять.
– Обнять?! Кто-то говорил про танец?! – произношу и чувствую, как от этих слов мое, итак, ускорившее свой бег сердце стало пытаться установить мировой рекорд скорости.
– Танец – это только повод!
Я хлопаю ресницами и растерянно смотрю в лазурь его глаз. Смотрю и тону в них все глубже и глубже. Впору уже кричать sos и звать спасателей. Но я иррационально позволяю себе тонуть дальше и совсем не знаю, как реагировать на слова парня. Я, конечно, ценю честность, но я боюсь того, куда нас могут завести эти объятья.
– Пойдем, не бойся.
Вскидываю подбородок.
– Кто тебе сказал, что я боюсь?!
– Твои глаза!
Предатели. Отвожу взгляд, секунду пытаюсь придумать, как отказаться, но здравый смысл и я всегда путешествуем порознь, и неожиданно вкладываю свою руку в его и поднимаюсь.
Большие мужские ладони на талии сейчас ощущаются очень интимно, а плюс дыхание, касающееся моей щеки, взгляд, что чувствую сквозь опущенные ресницы, и запах, который, проникая внутрь меня, запускает программу саморазрушения.
Не помню, чтобы когда-нибудь в моей жизни я танцевала танец, словно на лезвии ножа. Всего один неправильный шаг, и я сорвусь в пропасть. Возможно, эйфория от полета доставит невероятные и незабываемые эмоции, но, сколько бы ни летела, в конце концов я достигну ущелья, и приземление будет если не смертельным, то жестким и болезненным.