Рогатый папа

– Ну-ну. То-то я видел, как один из них приперся в бар Галавица и чуть не загрыз там одну из моих балерин. Очень богемная жизнь затворника.
– Что?
– А ты не знал? Нужно лучше следить за своими пиявками.
Глаза Виктора полыхнули красным, он поджал губы, что-то напряженно обдумывая.
– Я дам тебе их проверить.
Теперь настала очередь Германа удивляться.
– Даже так?
– Если это окажется кто-то из моих, я лично займусь мерзавцем, пока дело не пошло дальше.
Нагицкий облизнулся. Кто бы мог подумать, что дело разрешится так быстро. Но тащить через весь город в театр толпу вампиров было, конечно, чревато. Разве что порталом воспользоваться, чтобы кровососы не пересекались ни с кем из балетных.
Правда, сил это сожрет не мало. Если Ирина снова попадет в какую-нибудь неприятность – он не сможет быстро помочь.
С другой стороны, хотя бы одна проблема будет решена. Если, конечно, виноват окажется кто-то из Алмазовских родичей. А если нет?
Постучав по подлокотнику кресла, Герман медленно кивнул.
– Хорошо. Идем в репетиционный зал.
 
 
Глава 17
– Встали! – скомандовал балетмейстер.
Я приняла нужную позу и сделала глубокий вдох, направив взгляд в темноту пустого зала.
Ксюша позади меня наигранно кашлянула:
– Шлх… – то, что она маскировала кашлем, было предельно понятно.
В паре шагов от меня стоял Костя. Услышав ее, он подозрительно обернулся, а затем с какой-то обидой перевел взгляд на меня. Понятно. Уже донесли. А я-то думала, парни женские сплетни не слушают.
Сцепила зубы и вздернула подбородок выше.
Ксюшина логика казалась мне странной. Обзывать шлюхой девушку, которую главный спонсор театра лично до парадного входа довозит? Ну-ну. Видимо, ей острых ощущений не хватает. Не иначе.
Да и вообще, несмотря на способность Ксюши практически никогда не уставать, танцевала я все равно лучше. Пусть завидует дальше. С такой растяжкой выше тех ролей, что уже получила, ей не прыгнуть. Ну а остальные… остальные тоже пусть завидуют молча!
Впрочем, Германа в зале не было, так что в любом случае все сегодня должны были показать себя хорошо.
Но не успела я подумать о том, что Нагицкий делает с вампиром в репетиционном зале, как Ксюша, не успев сделать и пары па, взвыла и с грохотом упала на помост.
– Иванова, ты что творишь?! – балетмейстер был в скверном расположении духа. – В ногах запуталась? До двух считать разучилась?
– Простите… подвернула ногу…
Я обернулась на потиравшую коленку девушку. Затем снова в зал. Там было пусто. Странно.
Балетмейстер приказал начать все сначала, дав сигнал аккомпанирующему пианисту.
– Пусть только еще кто-нибудь ногу подвернет! – с угрозой произнес он, однако труппа, похоже, восприняла это буквально.
Едва заиграла музыка и все пришли в движение, как история повторилась. Только на этот раз растянулись уже Галка и еще одна танцовщица из
кордебалета. Затем один из танцоров не удержал партнёршу, и та рухнула прямо на него.
– Светлана! – надрывался Владимир Витальевич, спуская пар на моей подруге. – Ты у меня на следующем спектакле проверять билеты пойдешь вместо сцены! Как бы тебе для тупых объяснить? Гран батман – это когда резко выбрасывают ногу. Резко! Так какого черта ты сейчас плавный батман тандю делаешь? Наша билетерша, и та гран от тандю отличит, может, хоть она тебе объяснит доступно! Чего улыбаешься? Я серьезно, Иванова! На постановке больше даже в кордебалете не выйдешь!
И я снова вглядывалась в зрительный зал, пытаясь уловить малейшие движения в темноте. Может быть, все же кто-то стоит у дверей? Или это игра света?
Но кто, если я сама видела, как Герман заперся в зале с Алмазовым?
Даже пианист, поддаваясь всеобщему провалу, периодически брал не те ноты и сбивался, чем еще сильнее мешал танцорам.
– Уволю! – балетмейстер краснел от гнева. – Весь состав уволю! Сейчас-то что с вами случилось?! Как вас на сцену выпускать?! Даже при пустом зале деми плие и гран плие путаете! Вы профессионалы или школьный кружок?!
Балетные перешептывались. О чем он говорил, поняли все. Нагицкого рядом не было, и, тем не менее, все равно все шло из рук вон плохо.
– Так, все. Перерыв, – вздохнул балетмейстер, обхватив голову руками. – На вас, бездарей, плевать, а вот мне точно перерыв нужен. И кофе. Соберемся через полтора часа. Гончарова, Эльтова! Останьтесь. Нужно уже определиться, кто будет в первом составе в «Спартаке» солировать. Фестиваль совсем скоро. Хотя какой с вами фестиваль?! Опозориться только…
Общий выдох был подобен порыву ветра. Кажется, от кофе не отказался бы никто из присутствующих на сцене.
А вот Галя смотрела на меня так, словно это лично я подстроила сегодняшний всеобщий раздрай.
Большинство танцоров разошлись на перерыв, но в кулисах еще стояли Марина, Анжела, Ксюша и еще пара девчонок за ними. С другой стороны я увидела Светку. Она показала большой палец в знак поддержки и улыбнулась, правда, не слишком искренне. Впрочем, ничего удивительного – отчитали ее сегодня знатно. Тут только посочувствовать.
– Владимир Витальевич, – поспешно добавила я, – может быть, мы тоже после перерыва выступим?
Когда я уже выясню, что за чертовщина творилась сейчас. Победить Галю хотелось честно. Тем более, я считала, что и в прошлый раз, если бы не подножка, я была бы лучше.
– Эльтова – выход там. Если роль не нужна, я никого не держу, – зло осадил уставший балетмейстер и демонстративно отвернулся. – Гончарова, готова?
Галка была готова. Гордо посмотрела на меня, встала в позицию, подняла руки вверх, оставила ногу. Только что язык не показала.
Заиграла музыка, Галя сделала пару движений, остановилась.
– Простите, я с начала начну, – покраснев, прошептала.
Отбежала назад, но уже не с таким уверенным видом. Снова музыка, медленное начало. Галя крутанулась на месте и… остановилась.
– Гончарова. Ты-то хоть меня сегодня не разочаровывай! – буквально взвыл Владимир Витальевич. – Сейчас-то что? Нога? Рука? Голова? Что встала как корова на поле?!
– Извините… можно я еще раз?.. – Галя покраснела и тяжело сглотнула, кажется, сама не понимая, что с ней не так. – Я начну с начала, ладно?
– Не ладно! – отрезал постановщик. – Эльтова!
Я поспешила на позицию, копируя позу Галки. Владимир Витальевич тяжело вздохнул:
– Черт с тобой. Роль твоя, Эльтова. Хуже все равно уже быть не может, – с этими словами под вытянувшиеся лица танцоров он сошел со сцены. Но больше всего удивлена была я.