Пепел. Наследие

– Ты всегда был отличным льстецом, – отвечаю я и оборачиваюсь.
Он выходит из тени дерева и встаёт рядом со мной.
– Не льстец, а дипломат.
– Как скажешь. Я вспоминала, как мы играли здесь. – Снова улыбаюсь воспоминаниям и спрашиваю. – Уже поздно. Почему не спишь?
– Я был у Майкла, кое-что нужно было обсудить.
– Как он?
Чарли поворачивается ко мне и говорит:
– Джил, ты всегда можешь спросить это у него. И многое другое тоже. Не нужно искать тех, кто станет переговорщиком между вами. Ты больше не ребенок, он и подавно. Поговорите. И всё станет намного проще.
Смотря на Чарли и не скажешь, что он может давать какие-то советы глупым девушкам. Он этого и не делает. Только я удостоена лишних слов с его стороны. Чарли выглядит как неприступная скала с абсолютно непроницаемым лицом. Но с самого детства мы сблизились, как родственники. Чарли постоянно называл меня сестричкой-истеричкой. Когда я была маленькой, то была ещё тем проблемным ребенком. И я тоже отношусь к нему как к старшему брату.
Но к Майклу я так относиться не могу.
Если б я только смогла.
А ведь было всё намного проще. Для всех.
– Не думаю, что он скажет мне в чём дело, – в итоге говорю я.
– Ты попробуй и узнаешь. – Чарли удаляется, но останавливается и, не оборачиваясь, говорит. – Он сейчас в своей берлоге.
– Это где? – спрашиваю я, словно собралась к нему идти. Но я не собираюсь. Вовсе нет.
– Мэтью? Проводи Джил к Майклу.
Из тени выходит, видимо, Мэтью и кивает мне.
– Это кто? – спрашиваю я у Чарли.
Он отвечает:
– Это Мэтью, он ходит за тобой с момента прибытия в Хелл.
– Я и не знала.
– Значит, Мэтью делает свою работу на отлично, – говорит Чарли, удаляясь от меня.
– Зачем ты приставил его ко мне?
До меня доносится ответ Чарли:
– Кто сказал, что это сделал я?
 
Глава двенадцатая
Джил
Алкоголь. Это именно он виновен в том, что я следую за молчаливым Мэтью и прокручиваю в голове варианты развития разговора с Майклом. Но каждая воображаемая беседа заканчивается нелепо. Самое печальное то, что я понимаю – мне не стоит идти к нему. Но ноги несут меня.
Подходим к ангару, Мэтью встает к нему спиной и кивает мне на приоткрытую дверь. А я стою и думаю, что дура, раз поперлась к Майклу, будучи под изрядной дозой алкоголя. Зачем я вообще пришла? Я знаю зачем, но признаваться себе в этом не собираюсь, а ему и подавно. Что я скажу? Приперлась посреди ночи и…
– Он внутри, – говорит Мэтью, видимо, думая, что я беспроглядная тупица и не догадалась об этом сама. Мысленно страдальчески вздыхаю и открываю створку ангара.
Огромное помещение. Дальняя часть обустроена под спортзал, там маты, груши, даже ринг есть. Остальное я не успеваю рассмотреть, потому что Майкл действительно здесь. Облачен в чёрные военные штаны и только… даже обуви на нём нет. Он с остервенением лупит грушу. Наблюдаю, как мышцы его спины напрягаются от каждого движения, они перекатываются под влажной кожей. Руки невообразимо быстро и чётко врезаются в снаряд. Завораживающе. Ещё как.
Майкл останавливается. Рукой придерживает болтающийся снаряд и, не поворачиваясь ко мне, спрашивает:
– Зачем ты здесь?
Действительно, зачем? Разглядываю его торс и руки. Они все в шрамах. Множество отметин покрывают всё его тело. Медленно иду к нему, и каждый шаг отдаёт эхом в полупустом ангаре. Майкл не оборачивается, и я прохожусь взглядом вновь и вновь по разношёрстным шрамам. Столько боли. Мне даже не представить, что Майкл испытывал в течение своей жизни. Подхожу ближе и мне удаётся рассмотреть совсем старые шрамы. Они еле видны. Метки из детства. И они не были получены в ходе игр и развлечений. Они появились из-за опытов и пыток… благодаря моему деду.
Прочищаю горло и тихо говорю:
– Я не знаю зачем. Мы были в баре, но ты не пришёл.
Майкл поворачивается ко мне и спрашивает:
– Ты пришла, чтобы сказать мне, что я не пришел в бар?
– Да? – как полная дура переспрашиваю я и не могу оторвать взгляда от отметин. Пулевые ранения, нож, зубы. Вспоминаю, что я тут не ради созерцания его тела, и поправляюсь. – Вроде того.
Майкл пару мгновений смотрит мне в глаза, а потом неожиданно спасает нас от странного разговора и уводит корабль моих глупых ответов в другую гавань.
– Как твои ноги? – спрашивает он.
– Уже лучше, – отвечаю я.
Майкл берет серую футболку и натягивает её на себя. Зачем-то. Без футболки было отлично. Возможно, Майклу неприятно, что я пялюсь на его шрамы. Я приближаюсь к нему и вспоминаю, что не поблагодарила его за спасение от аборигенов. Хватаюсь за эту мысль, ведь она – идеальный предлог моего нахождения здесь.
– Майкл? Я не сказала тебе спасибо. Спасибо, что вытащил меня из…
– Не смей! – резко отрубает он, я вздрагиваю, и Майкл уже более спокойно добавляет. – Не смей благодарить меня за это.
Майкл зол. Он ещё раз ударяет в грушу и уходит в сооружение, которое находится в задней части ангара, это что-то наподобие дома. Я иду за ним.
– Почему? – спрашиваю я.
Майкл останавливается, разворачивается и моментально оказывается рядом. Нависает надо мной, на его лице мелькает множество эмоций и самое частое – сожаление. Он нежно касается моей щеки, хмурит брови, у меня складывается ощущение, что ему невыносимо больно, не успеваю ничего сказать, как Майкл уже тихо шепчет:
– Прости. Ты вообще не должна была там оказаться. Твоего спасения вообще не должно было быть.
– Не понимаю, – шепчу я. И я действительно ничего не понимаю. Майкл стоит так близко. Очень-очень близко. Моя рука поднимается, я тоже хочу прикоснуться к нему, но не делаю этого. Не смею. Потому что трусиха.
– Я потерял тебя, там, в лесу. Я не должен был этого допустить. Я облажался. Не стоит благодарить меня за ошибку. Из-за меня ты попала к аборигенам.
– Это не так, – произношу я и всё же поднимаю руку, но не успеваю положить её поверх ладони Майкла. Он отстраняется и отворачивается, а я в бессилии опускаю голову и зажмуриваю глаза.
Все наши недомолвки, взгляды, случайные касания и вскользь брошенные фразы. Всё это выматывает и оставляет после себя печаль. Не обычную печаль. Серую-серую, но со слабым просветом в центре. Именно этот просвет не даёт мне возможности прекратить думать о Майкле, и именно он не позволяет отпустить мужчину, который по-прежнему мне нужен. И каким-то неведомым мне чувством я понимаю, что тоже нужна ему. Я знаю это, но что-то стоит невидимой преградой и не даёт мне добраться до этого чёртового просвета.