От себя
— Подождите, так не пойдёт! Что вы сказали Филиппу Ильичу? Уточнили, что это я потеряла его ключи? Неужели он не орал? Я уволена, да?
Константин Станиславович смотрит на меня, как на несмышлёное дитя, и усмехается. Хорошо хоть, что по щеке не треплет.
— Я же сказал тебе: больше не волнуйся по этому поводу, — произносит мягко, а я ловлю себя на том, что меня реально успокаивает его голос. — Но я сомневаюсь, что Филипп Ильич уволил бы тебя за такую мелочь.
— То есть, вы взяли вину на себя? Снова. Зачем?! Я же просила… — вмиг вспыхиваю, теперь чувствуя себя обязанной.
— Сонь, это правда пустяк. Почему ты себя накручиваешь из-за такой ерунды? Вон, опять вся бледная, как полотно! У меня где-то бутылка с водой была… — крутится по сторонам, осматриваясь. — А, вот она! Держи! Новая, ещё не открывал. Или тебе лучше кофе купить?
— Нет, спасибо, — на автомате беру протянутую бутылку, откручиваю крышку и делаю несколько жадных глотков.
От того, что чрезмерно нервничаю и тороплюсь, слегка обливаюсь и начинаю кашлять.
Константин Станиславович одной рукой двигает меня от спинки сидения, другой — часто хлопает по спине.
Сгорая от стыда, я радуюсь хотя бы тому, что на мне толстая куртка.
Обеспокоенное лицо мужчины вновь слишком близко к моему. Меня против воли окутывает его запахом, от которого хочется спрятаться. Потому что мое тело бесконтрольно реагирует на него.
Как завороженная слежу за движением губ Симановича, но не могу с ходу расшифровать, что он говорит.
Из необъяснимого тумана меня вытягивает громкий звонок.
Мы с Константином Станиславовичем, как по команде, отодвигаемся друг от друга подальше. Я достаю мобильник из кармана. Это Даня.
— Ответишь?
Заторможенно кошусь на мужчину, который выглядит как-то странно и, вопреки внутреннему ощущению, принимаю вызов.
— Да, Даня! — теперь уже упираюсь взглядом в лобовое, но щека буквально полыхает от пристального внимания. — Да, конечно я помню! Как раз сейчас выезжаю с работы… Ага… Буду там ровно в пять… Да, купи цветов и что-нибудь к чаю…
Черт! У меня совсем вылетело из головы, что сегодня мы едем на ужин к его родителям.
Ох, надеюсь, что успею! Но как же теперь быть с поручением генерального…
— Жених? — не глядя на меня, холодно интересуется Симанович и вытаскивает из подставки навигатор.
— Да.
— Опаздываешь?
Демонстративно рассматриваю экран своего телефона.
— Да, похоже на то…
— Куда тебя отвезти?
— До ближайшего метро, если вам не трудно.
Константин Станиславович заводит машину.
— Мне как-то неудобно, что задание поручили нам вдвоём, а доделывать его вам… — всё же произношу вслух то, что меня беспокоит.
Однако меня волнует не только это.
Я буквально почувствовала, как после звонка Дани Симанович от меня отстранился. Фигурально, конечно. Будто между нами возник невидимый, но высокий барьер, от которого веяло прохладой.
Ё-моё, что за глупости опять в моей голове?! Какая мне разница на то, о чем думает Константин Станиславович, если это не касается работы?
— Я скажу, что ты всё время была со мной, если тебя это так тревожит.
— Нет! Не надо! Скажите, как есть. Мне приятно, что вы хотите меня прикрыть перед Филиппом Ильичем, но не стоит этого делать…
— Почему? — неожиданно Симанович перестраивается и тормозит у тротуара.
Он поворачивается ко мне и явно ждёт ответа. От такого поворота событий я теряю дар речи.
— Э-э-э… — лишь успеваю неуверенно проблеять, не выдерживая слишком требовательного взгляда.
Как виноватая пятиклассница, я пялюсь на свои колени.
И тут нас резко встряхивает, толкая вперёд. Удар несильный, но ощутимый. Да и характерный треск стекла вперемешку со скрежетом металла успевает меня напугать.
— Я вызову тебе такси! — безэмоционально сообщает Симанович, отстёгивает ремень безопастности и выходит из машины, очевидно, чтобы пойти посмотреть на умника, впечатавшегося в зад его автомобиля.
Я, пребывая в лёгком шоке, продолжаю сидеть в салоне.
12. «Я тоже его волную»В выходные я не сдержалась и, пока Даня отъезжал рабочим по делам, снова написала Вале.
Так получилось, что после того, что со мной произошло в мае-июне этого года, от меня отвернулись все те, кого я считала близкими подругами. Не без причины, конечно… Я сама во многом виновата. Но мосты уже были сожжены, маски сняты. Реабилитировать те привязанности не было смысла.
Как бы грустно это не звучало, но тёплые отношения с Валей у нас сохранились ещё и благодаря тому, что она переехала. Теперь только ей я могла доверить то, что творилось в моей душе. А происходил там настоящий хаос.
«…Знаю, что всё это неправильно. Мои мысли ужасны. Мне стыдно, неприятно, но я пока ничего не могу с этим сделать. Точнее, мне кажется, что могу, но стоит прийти на работу, сесть рядом, как я превращаюсь в какой-то плохо соображающий кисель. Ладно, если бы это была просто легкая симпатия — черт бы с ней! Тут же какая-то пугающая тяга, устрашающий магнетизм которой не поддаётся контролю. И что самое удручающее: есть ощущение, что КС наслаждается тем эффектом, который производит на меня. Ведет себя противоречиво: защищает, провоцирует, врет, смущается, дурацкие вопросы задает… Возможно, для него это какая-то игра. Но я не хочу в ней участвовать! В этом нет никакого смысла.
Я уже всерьёз задумываюсь уволиться. Потому что Даня начинает что-то подозревать. Говорит, что я странная и дёрганая в последнее время. Пока удается прикрываться подготовкой к свадьбе. Ну а дальше-то что?
Мне не нравится то, как на меня действует КС. Внутри что-то томительное меня пленит и одновременно отравляет.
Может, у тебя было такое? Тоже считаешь, что увольнение — единственный выход? Никогда не думала, что окажусь в такой абсурдной ситуации…»
Я отправила письмо и решила до возвращения Дани отвлечь свой мозг свадебными хлопотами. И у меня это получилось. Не успела оглянуться — за окном стемнело.
Васильков вернулся домой поздно вечером и явно не в духе. Даже ужинать отказался. Ушёл сразу в душ, а потом завалился спать. На мои вопросы до сна отвечал односложно и слегка раздраженно.
Как я поняла, Даня психует из-за сложностей с новым клиентом. Проблемный какой-то ему достался, но отказаться от него нельзя, так как заняться его делом просил лично начальник.
Я расстроилась, что нам не удалось нормально провести время вместе. Мне это было необходимо для стабилизации собственного взбаламученного состояния. Однако обстоятельства сложились иначе. Пришлось принять данный факт.