Ловцы душ
– Вымойся, – подал ей полотенце. – И что-то нужно бы сделать с твоими волосами.
Они были невероятно грязны, со свалявшимися колтунами, но когда я провел по ним рукою, понял, что вшей на них нет. Удивительно. Может, вши не любят кровь таких существ, как она?
– Я не сумею помыть и расчесать твои волосы. Позволишь мне остричь их? – спросил я ласково.
Она пожала плечами.
– Ты лучше знаешь, – в голосе ее снова прозвучала беспомощность.
– Но придется их обрезать очень коротко, – добавил я, она же – лишь вздохнула.
Я вышел из комнатки и пошел к Козоёбу. Во-первых, за ножницами, во-вторых – за одеждой, которую девушка могла бы надеть, когда выйдет из купели. И одно, и второе он дал мне без слов, но когда я шел назад, задержал меня на минутку.
– Я отдам тебе все, что должен, и доложу еще двадцать к сотне, только забери ее, Мордимер. Забери ее отсюда как можно скорее.
Я некоторое время смотрел на него.
– У тебя хватало всяких изъянов, но ты никогда и ничего не боялся, Козоёб, – сказал я с иронией.
– Люди меняются, – пробормотал он. Схватил меня за руку и заглянул в глаза. Стоял так близко, что я ощущал на своем лице его дыхание. – Она ведь не человек, и ты об этом знаешь, верно?
Я освободился от его хватки. Решительно, поскольку не терпел, когда ко мне прикасаются – за исключением разве что прекрасных женщин. Да и то – не всегда.
– А кто тогда, по-твоему? – покачал я головой с сожалением. – Демон? – я похлопал его по щеке. – Успокойся…
– Не знаю… – Я видел на его лице страх, и это меня обеспокоило, поскольку испуганные люди могут совершить нечто, расходящееся со здравым смыслом. А это обычно означает хлопоты для них самих и всех, кто окажется в их обществе.
– Послушай меня внимательно, – начал я. – Девушка – родственница одного аристократа. Потерялась много, много лет назад и не помнит почти ничего из своего прошлого, а то, что она – именно та, кто мне нужен, я узнал лишь по знаку, по татуировке на ее плече. Мы оба понимаем, что она не в себе, но мой наниматель обещал за нее большую награду. Действительно большую. И если ты мне поможешь, то я позабуду не только о процентах, но и о том, что ты меня оскорбил. Понимаешь?
– Не знаю, зачем я это сделал, – отозвался он миг спустя. – Не знаю, зачем я тебя тогда обманул. Все эти годы, каждый день… – он нервно повел плечами. – Оно того не стоило, – добавил.
– Наверняка не стоило, – согласился я, глядя ему в глаза. Он поспешно отвел взгляд. – Но теперь – забудь об этом. Помоги мне, и я исчезну из твоей жизни навсегда.
– Ладно, – вздохнул он. Тряхнул головой, словно был лошадью, отгоняющей надоедливых мух. – Поспешите, скоро ужин.
Но не ушел, задержался на пороге.
– Мордимер? Ты поклянешься…
– Лжесвидетель хочет верить клятве? – оборвал я его. – Разве святой Павел не сказал: «Посему, отвергнувши ложь, говорите истину каждому ближнему своему» [10].
– У меня новая жизнь, – сказал он плаксиво, не глядя мне в глаза. – У меня женщина, у нас будет ребенок…
– Я растроган! – широко развел я руками. – Бог мой, как ты меня растрогал, Козоёб! Так сильно, что я изменил свои планы! Вот что я решил: если не поможешь мне, я не стану причинять тебе боль, пока не позволю увидеть, как умирает твоя женщина. И пока не позволю услышать, как она горячо молит меня о жизни.
Я шагнул к нему, ухватил за воротник.
– Будь умненьким – и ничего ни с кем не произойдет, – прошипел ему. – Я хочу отсюда выбраться, как только представится возможность. Помоги мне – и дождешься рождения наследника. Помешай – и увидишь, как я вырезаю плод из твоей женщины. Ты все понял?
Конечно, я не сделал бы ничего подобного. Говорите о Мордимере Маддердине, инквизиторе Его Преосвященства и вашем покорном слуге, что пожелаете, однако никогда не обидел бы я женщины в доброй надежде. Ибо женщина, что носит плод, пребывает под защитой Господа. И сколь бы отвратительным существом я стал, когда б этого не уважил?
К счастью, Козоёб ничего не знал о моих убеждениях и поэтому побледнел.
– Молю, – простонал.
– Ты не моли, а просто будь умненьким, – ответил я.
Возвратился в комнату. Вампирица все еще плескалась в воде, и, казалось, купание ей и вправду приятно.
– Я принес ножницы, – я поднял инструмент к свету, поскольку не хотел, чтобы она подумала, будто я что-то скрываю.
– Нож-ни-цы, – повторила она, словно вспоминая значение этого слова.
– Чтобы обрезать твои волосы, – пояснил я. – Могу?
Она смотрела на меня жалостливо. Я приблизился.
– Отрастут, – пообещал. – И наверняка будут прекрасны. Только ты должна их расчесывать.
Потом я принялся за работу. Темные колтуны падали на пол, я же старался случайно ее не ранить, что было непросто, поскольку волосы приходилось обрезать у самой кожи.
Когда я закончил, отступил на шаг, чтобы оценить проделанную работу. Вампирица теперь выглядела еще жалостливей, чем ранее. Когда я избавил ее от волос, голова ее сделалась еще более похожей на череп, обтянутый тоненькой кожицей, а шея казалась настолько хрупкой, будто переломить ее можно одним движением пальцев.
И лишь большие темные глаза пылали на изможденном лице. Да, похоже, в этом существе оставалась лишь одна красивая черта: необычайно прекрасные глаза.
* * *
Меня ожидал визит к барону Хаустофферу, и я знал, что к этому визиту нужно как следует подготовиться. Может, я и казался слишком осторожным, но Мордимер Маддердин не прожил бы столько лет в этом не лучшем из миров, если б грешил беспечностью – что в мыслях, что в поступках. Конечно, порой я сталкивался с проблемами куда более серьезными, чем ожидал, но когда я знал, что проблемы – грядут, предпочитал подстраховать себя любым из возможных способов. А ведь Хаустоффер был исключительно опасным существом. В последний свой визит в его замок я лишь чудом избегнул смерти, хотя истины ради стоит признать, что замок я покинул с кошелем, наполненным золотыми дублонами, и с поручением на будущее.
Хаустоффер рассказывал, что некогда он жил в Палестине и видел Господа нашего Иисуса Христа, восходящего на Голгофу с крестом на израненных плечах. Барон был там, попивая винцо, потом глазел на казнь, пока не уснул, разморенный алкоголем и жарой. Он не видел, как Иисус сошел с креста и покарал римских легионеров, не видел, как Господь вместе с апостолами и верными людьми направлялся к Иерусалиму, чтобы омыть в крови неверный город. И лишь когда барон сам вошел в Иерусалим, он испытал ту удивительную и пугающую красную жажду, которая с тех пор и до сегодняшнего дня гонит его вперед. Именно там он понял, что уже не тот, кем был прежде. Получил нечеловеческую силу и быстроту, не старел, мог властвовать над человеческим сознанием, раны, наносимые ему железом, сразу затягивались. А на плече своем он увидел вытатуированный знак змея и голубки. С того времени он жил, не зная – проклятие или благословение то, что с ним случилось. А может, это всего-то лишенная смысла и значения ошибка? Дело ли это Господа или Сатаны?