Бессердечный принц

Мои пальцы сжались в кулаки.
– Коул.
Несмотря на мой тон и слезы Лиама, он продолжил:
– Тебя никто не любит, Лиам. Даже твоя собственная семья. – Его лицо исказилось от отвращения. – Ты позорище. Всегда привлекаешь чужое внимание этими слезами и чертовым заиканием…
– Хватит! – крикнул я, замахиваясь кулаком. – Еще хоть одно слово, и, клянусь Богом, я выбью из тебя все дерьмо.
– Плевать. К черту все это. – Коул посмотрел на Лиама. – Пошел ты. – Он показал нам обоим средний палец. – Разбирайтесь со своими проблемами сами, придурки. С меня хватит.
Он собрался уходить, но остановился, когда дошел до дверного проема.
– Лучше бы вместо мамы умер кто-то из вас. Возможно, тогда эта семья была бы семьей, а не ходячей катастрофой.
С этими словами Коул ушел, хлопнув дверью.
Что ж, теперь меня ненавидят оба брата и сестра. Больше никого не осталось. Потрясающе.
Расчистив место, я сел на свою кровать.
– Мне очень жаль, Лиам. Я знаю, ты злишься. У тебя есть на это полное право. Но я не хотел причинить тебе боль. Дилан и я…
– Нет, ты х-х-хотел. Ин-н-наче не п-п-поступил бы так. – Слезы застилали его глаза. – Ты з-з-знаешь, как с-с-сильно я л-л-люблю ее. О-о-она б-б-была единственной р-р-радостью в м-м-моей ж-ж-жизни. – Его тело начало сотрясаться от рыданий. – А т-т-теперь ее н-н-нет. Так же к-к-как м-м-мамы.
Я чувствовал себя таким беспомощным. Еле сдерживался, чтобы не закричать. Я не хотел отбивать Дилан или настолько расстраивать брата.
На этот раз я просто хотел быть счастливым… а Дилан как раз и делала меня счастливым. Но, как обычно, у меня не было такой привилегии. Лиам – мой младший брат, и я должен исправить положение между нами.
Этого бы хотела мама.
Проведя рукой по лицу, я произнес:
– Скажи, как мне все исправить. Что нужно сделать, чтобы ты простил меня?
Мама всегда говорила нам, что в жизни нет ничего настолько сломанного, что нельзя было бы починить. При достаточной решимости все можно исправить и восстановить.
Однако безутешное выражение лица Лиама опровергало ее теорию.
– Ты не м-м-можешь ничего ис-с-справить, п-п-придурок. – Гнев исходил от него волнами, и он снова стал крушить мои вещи. – Я н-н-никогда не п-п-прощу т-т-тебя за это. Ты п-п-предатель. Х-х-худший б-б-брат в м-м-мире. П-п-пошел ты.
Черт возьми. Я старался сохранять спокойствие и быть понимающим, но это было уже слишком. Я мог бы вывернуться наизнанку и разгромить все остальное в комнате, однако в данный момент это не имело бы никакого значения. Лиам явно хотел заставить меня страдать.
Почему я должен заботиться о нем, когда уже ясно, что ему наплевать на меня или мое счастье?
Встав, я указал на дверь.
– Убирайся. Я тебе не мальчик для битья.
Он напрягся.
– Нет. – Лиам снес с тумбочки рамку с фотографией меня и нашей матери, разбив ее вдребезги. – Я тебя ненавижу.
Это стало последней каплей. Мое терпение кончилось.
– Хорошо. Ты будешь меня ненавидеть, разобьешь все мои вещи, но Дилан тебя не полюбит. – Бросившись к нему, я выхватил биту у него из рук. – Убирайся на хрен из моей комнаты, плакса.
Его глаза расширились, и Лиам замер, но было уже слишком поздно.
Он перешел черту. Теперь пути назад не было.
Взяв его за руку, я начал тащить его к двери. Когда он стал сопротивляться, я схватил его за волосы и потащил через всю комнату, как животное. Именно так он себя и вел.
– Поздравляю, ты только что потерял единственного друга, который у тебя когда-либо был. – Открыв дверь, я толкнул его за порог. – Хотя нет, ты потерял двух друзей. Потому что, как только она придет, я ей все расскажу.
– Дж-ж-жейс… – начал говорить он, но я толкнул его так сильно, что он упал.
– Закрой свой рот, я устал слушать. – Я ударил кулаком в грудь. – Я не хочу быть несчастным только потому, что ты несчастен. Дилан делает меня счастливым, а я делаю счастливой ее. – Мое горло сжалось от боли. – Ты никогда не сможешь сделать ее счастливой.
С этими словами я захлопнул дверь у него перед носом.
А секундой позже опустился на колени рядом с разбитой фотографией нас с мамой и закрыл голову руками.
Я чертовски хотел, чтобы она была здесь, чтобы помочь мне собрать осколки моей жизни воедино.
Но отчасти я радовался, что ее не было рядом… иначе она бы увидела, каких дел я натворил.
Солнце, проглядывающее сквозь занавески, прожигало мой череп, словно лазер. Кряхтя, я перевернулся на другой бок и накрыл голову подушкой, пытаясь заслониться от света.
События прошлой ночи нахлынули на меня, как цунами.
Дилан.
Лиам.
Комната, разгромленная моим младшим братом, на уборку которой у меня ушло четыре часа и семь мешков для мусора.
Повинуясь импульсу, я потянулся за телефоном на тумбочке. Он был выключен. Повернув голову, посмотрел в окно. Которое я закрыл прошлой ночью. Рука было дернулась позвонить ей и все объяснить.
Нет.
Сначала поговорю с Лиамом и все выясню.
Семья на первом месте.
Неважно, как сильно эти трое меня бесят – господи, а они правда дико бесят, – забота о них стала моей единственной обязанностью с тех пор, как умерла мама, а отец практически перестал участвовать в нашей жизни.
Неважно, как сильно я хотел сдаться, послать все к черту, я не мог.
Я – все, что у них осталось.
Да, мы с Лиамом вчера очень сильно поссорились, но все поправимо.
Мама часто говорила мне, что каждый восход солнца приносит новый день и новый шанс начать все сначала, с чистого листа.
Сбросив одеяло, я надел футболку и спортивные штаны. Сегодня выходной, а это значит, что все, кроме нашего папаши, дома, и они явно проснутся голодными. Сначала я хотел постучать в дверь Лиама, когда проходил мимо его спальни, но потом передумал, ведь знал, что он – как и Бьянка – любит поспать в выходные как можно дольше. А сейчас было всего лишь начало седьмого, поэтому вместо этого я побежал вниз по лестнице.
Когда я вошел на кухню, Коул уже сидел за столом и запихивал хлопья в рот. Неудивительно, так как мы жаворонки в нашей семье. Это одна из единственных нефизических черт, которую мы разделяем с нашим придурковатым отцом.
– Привет.
Коул издал какой-то звук в глубине горла, затем поднес миску ко рту, допивая остатки молока.
– Если ты все еще голоден, я буду готовить завтрак.