Демонология Сангомара. Удав и гадюка
— Да, — кивнул Юлиан.
— Каким образом?
Юлиан задумался, вспомнил о величественной и широкой Химей, что текла за стенами золотого города на востоке, и слегка воодушевился.
— Отведите меня к реке, и я позову их.
Советник короля посмотрел в сторону Абесибо. Тот, поразмыслив некоторое время, коротко кивнул, подтверждая.
— Хорошо, — произнес Илла Ралмантон. — Если ты не соврал, то останешься рабом у меня. Если же обманул, то я продам тебя достопочтенному Абесибо Науру.
И хотя по лицу Абесибо промелькнуло недовольство, он лишь мягко улыбнулся и, попрощавшись, покинул дом Советника.
— Что с ним делать, хозяин? — спросил у уже порядком уставшего Иллы стражник.
— В барак, и хорошо закрепите цепями.
Юлиана опять с мешком на голове, с туго затянутыми шнурами на шее, поволокли куда-то на задний двор. Протащили через несколько комнат, покинули дом и несли под покровом предрассветного сумрака и обдувающим теплым весенним ветром, пока не громыхнула тяжелая дверь и почти нагое тело не швырнули к стене. Там зафиксировали цепями к полу, состоящему из гранитных плит, и Юлиан вновь остался наедине с собой.
Когда звуки стражи стихли, Юлиан попробовал стащить с себя оковы. Металл казался совсем невесомым и легким, будто декоративный, но как ни пытался Юлиан разомкнуть кандалы, у него ничего не вышло. Руки были подтянуты к ногам и словно склеены между собой, и, даже если он сорвет цепь, далеко он в этой позе не уползет.
С рассветом он ждал хоть кого-нибудь, но в барак никто не зашел. Лишь иногда заглядывала стража Иллы, проверяла наличие узника и громко хлопала дверью, закрывая ее на засов. Время вновь тянулось бесконечно долго. С того момента, как Юлиан с Вицеллием попали в Элегиар, прошло только шесть дней, но графу казалось, будто сидит он в темницах уже с месяц.
Измученный ожиданием Юлиан погружал себя в дремоту, пытаясь хотя бы во снах увидеть Вериатель или Фийю. Казалось, что о Юлиане уже все забыли, ибо новый день плавно перетек в ночь, а мужчина все еще лежал на каменном полу и дышал вонью и смрадом, оставленными после сидящих здесь провинившихся рабов. Повсюду были следы старой крови — невольников «учили» правильному поведению. А может быть, это место служило и столовой.
* * *
И все-таки со следующим восходом об Юлиане вспомнили. По дорожках, сложенных из ровных гранитных плит, протопало множество ног. Барак открыли, тело сняли с цепей и мешок сдернули. Как только мешок слетел, по лицу Юлиану хлестнула мокрая тряпка. Невольник отшатнулся, цепи звонко громыхнули. Один из стражников небрежно обмыл раба из таза с холодной водой. Маг с черными лентами на шее и одной полосой на лбу, боевой чародей, прошептал слова на Хор’Афе, и кандалы на руках освободили левую руку от правой. На Юлиана надели грубое черное платье, затем оковы на руках вновь скрепились между собой. «Вот уж действительно прекрасное изобретение». — с раздражением подумал Юлиан, вспоминая слова восторженного Йонетия.
На этом мучения не закончились. Вдали звякнул металл, и в барак внесли оковы попроще, сковали еще и ими поверх старых, превратив измученного мужчину в каменное изваяние, которое не могло пошевелить и пальцем. Сверху накинули плащ из грубой материи и вывели пленника наружу. Из-за углов хозяйственных пристроек и из сада на Юлиана посматривали любопытные карие глаза рабов.
Наконец, Юлиан разглядел двор Советника и в отчаянии усмехнулся: особняк обступали стены высотой в пять васо. Золотой город стоило бы назвать городом стен, крепостью, ибо так усердно богатые господа прятались от бедняков, окружая себя злобной охраной да оградой до небес. С ног узника сняли кандалы и, грубо толкая мужчину в спину, конвоиры повели его по виляющей слева от высокого дома дорожке между кустов. На ветру, который принес холода с севера, покачивались махровые гибискусы. За воротами ждал отряд из примерно сорока воинов, пары-тройки боевых магов, а также Иллы Ралмантона и Абесибо Наура со слугами. Лицо Абесибо скрывала маска пожилого усатого мужчины, украшенная по золоту чернением, а голова пряталась под пышным черным шапероном. То, что это был Абесибо, Юлиан понял по ледяному взгляду, уже мысленно разрезающему вампира.
Небольшая и укрытая плотной парусиной подвода, запряженная двумя лоснящимися кобылами, сопровождала конный отряд. Две худые фигуры, облаченные в роскошь черного и золотого, неспешно выдвинулись вместе с авангардом охраны к воротам. Юлиану помогли взобраться на спокойную кобылу. От уздечки во все стороны тянулись веревки, крепленные к другим коням, с высоты которых за измученным узником следили десятки пар глаз из-под металлических капеллин. Налетевший северный ветер трепал повязанные на шапели угольно-черные ленты и пелерины стражей.
Граф тяжело вздохнул — его везли под таким усиленным конвоем, не оставляя никаких шансов сбежать, что надежда была лишь на Вериатель. Юлиан знал, что любимая Вериатель подхватит его в темных водах, куда он бросится, и унесет от опасности. Он мог не бояться захлебнуться, ведь даже если это и произойдет, то скоро он воскреснет, но Элегиар уже останется позади.
Кованные в виде огромного древа ворота распахнулись, пропуская отряд, и копыта лошадей зацокали по мощеной мостовой Мастерового города. Народ в благоговении и ужасе расступался перед Консулами и кидал любопытные взоры на пленника в центре колонны, чьи кандалы прятались под накидкой, чтобы не смущать толпу.
Спустя чуть меньше часа, когда солнце уже поднялось из-за высоких стен, полсотни всадников проехали сквозь распахнутые ворота, те самые, в которые буквально несколько дней назад въехал воодушевленный Юлиан, грезивший о красотах и богатстве коронованного града. Тот же самый стражник, ранее зло пыхтящий, что верхом разъезжать по городу строго-настрого запрещено, сейчас в почтении уронил спину перед господами, а потом удивленно уставился на высокого северянина, вспоминая, что делал ему замечание.
Отряд приблизился к развилке, на которой должен был свернуть влево, на юг, к реке Химей. Но к ужасу и непониманию Юлиана, кони пошли не влево, а резко вправо, где виднелись лишь поля. Всю дорогу узник чувствовал прикованные к нему взгляды, острые и злые, и пытался сквозь гул конвоя и воющий ветер услышать что-нибудь полезное. Где-то впереди тихо переговаривались два Консула, восседая на тонкокостных вороных жеребцах с изящным аристократическим изгибом шеи и умными глазами.
— Он должен был придушить его еще в младенчестве, Илла, когда увидел бы черный чуб да синие глаза, — покачал головой Архимаг и, прищурившись от ветра, взглянул на мрачного Советника, который прятался под пышными и тяжелыми одеяниями из парчи. — История хоть и правдоподобна, отчасти, но не соответствует характеру Алого Змея, ибо не в его натуре терпеть под боком выродка.
— Я подозреваю, что глумление над мальчишкой и было следствием его осведомленности. Однако то, что ребенок выжил, сохранило ему жизнь, и он заинтересовал Вицеллия уже с научной точки зрения.
— Подозреваешь? — Абесибо в непонимании нахмурился. — Ты не проверял сознание Алого Змея? Нет, этого не может быть.