Судьба по контракту (СИ)
Первая вывеска, попавшаяся на глаза Ильма, выглядела вполне солидно.
"Гримм и сыновья. Восточный кряж. Лучшее оружие и доспехи. Нанесение узоров любой сложности".
Ильм тронул ручку, выполненную в виде драконьей морды, сжимавшей в зубах толстое медное кольцо и зашел внутрь.
Его окутала полутьма, подсвеченная небольшими фонариками, прикованными тонкими цепями к крюкам в виде скрюченных когтистых лап. В их трепетном свете таинственно поблескивали острыми гранями, выложенные для продажи товары — длинные прямые мечи, хищно изогнутые ятаганы, тяжелые арбалеты, круглые и прямоугольные щиты, кольчуги, стальные панцири. В небольших округлых чашах, расставленных вдоль стен, курились благовония. Синеватый ароматный дым, источаемый ими, лениво поднимался вверх и расстилался под низким потолком, образуя полупрозрачную туманную взвесь.
Степенный гном, заметив нового и единственного клиента, вышел из-за прилавка. Одет он был, как и принято среди его народа, в коричневый кафтан, темные брюки и короткие сапоги.
— Что мастер желает, — пробасил хозяин лавки, с жестким акцентом выговаривая согласные буквы, — оружие? Доспехи? Все, клянусь бородой Дьюрина, отменного качества. Я, мастер Гримм сын Даина, к твоим услугам.
— Мне нужно слово.
— Вот как? — гном важно погладил заплетенную в две косы бороду, — что ж, изволь. Мы в дружбе не один век. Чем смогу, тем помогу.
— Посмотри, — Ильм протянул ему бумагу, — я ищу истину.
Гном с бесстрастным лицом осмотрел рисунок.
— Могу сказать лишь одно — мои сородичи не причастны такому совершенству.
— Возможно, кто-то из твоих соплеменников рассказывал о подобном?
— Возможно, но я таких рассказов не слышал.
— Хоть что-нибудь, для меня это очень важно.
— Вот здесь, — гном обломанным ногтем указал на узор, — вплетена руна смерти. Это давно забытый символ. Мой народ еще на заре своего существования встречался с этими письменами. Они старые, очень старые. Я не знаю, кто пользовался ими. По нашим преданиям, сам первый гном запретил использовать их, где бы то ни было. Это все, человек. Все, что я могу сказать.
— Может, кто- то еще знает больше?
— Несомненно, — едва усмехнулся Гримм, — кто-то знает истину, но среди моего народа ты этой истины не обретешь.
— Ты говоришь за всех?
— За клан Турова. Тебе повезло, мастер, что ты зашел именно ко мне. Я здесь старейшина и мне позволено чуть больше, чем другим.
— А те, что живут под землей?
— Овчинка выделки не стоит, так, кажется, у вас говорят. Куда ты собрался идти? Врата Хребта Дракона после нашей последней неудачной военной компании против эльфов открыты только для дипломатических миссий — там леса остроухих слишком близко подступают к горам. До Стального Рога четыре дюжины дней на коне, дорога к копям Тора в настоящий момент перекрыта сошедшей с гор каменной лавиной. Даже если ты сможешь добраться до подгорных королевств, то все равно на эту тему с тобой разговаривать не станут. Там чтут традиции гораздо строже, чем здесь…
— Что же мне делать? — Ильм расстроено потер лоб,
— В этот узор вплетена смерть. Выводы делай сам.
— А если…
— Я и так сказал слишком много, поводырь мертвых, — немного раздраженно перебил некроманта подгорный житель, — посмотри лучше на мои замечательные товары.
Ильм окинул рассеянным взглядом изобилие стальных изделий. В другое время он застрял бы здесь до темна, просто перебирая их и дивясь их совершенству. В другое время, но не сегодня.
— Спасибо тебе Гримм, сын Даина, но я должен идти.
— Сожалею, что не помог, — гном чуть наклонился вперед, — надеюсь, что увижу тебя здесь еще раз.
— Непременно.
Ильм переступил порог и невесело показал сам себе кукиш. Теперь еще на его голову некая руна смерти свалилась. Он, не обращая внимания на прохожих, еще раз достал злополучный орнамент и пристально в него вгляделся. Что за руна? Вроде и нет ничего. Может, хитрый гном его обманул? Туману для солидности напустил… с другой стороны, с какой стати ему лгать? Ему-то от этой пластинки не тепло, ни холодно. В общем, опять непонятные намеки и общие слова. Ладно. Переживем и это. В конце концов, еще остается Гор. И на него пока единственная надежда. Но Гор немного подождет. Надо чуть-чуть перевести дух. В конце концов, до ночной смены есть еще уйма времени, и потратить ее стоит с максимальной пользой. А что, если махнуть на все рукой и вернуться домой. Найти коренья мшистой дубравки после генеральной уборки Хильки, проверить их на наличие плесни и переработать, наконец, в экстракты и вытяжки, а то что-то он совсем обленился. Большую часть полученных растворов вполне можно продать аптекарям, и лишь немного оставить для личных нужд. После придется отыскать подмастерье и озадачить поисками Гора. Решено, так он и поступит.
***Дежурный писарь, отточенным годами виртуозным движением руки отправил писчее перо в узкое горлышко казенной чернильницы, и зашелестел листками штатного расписания. Холеные пальцы, явно не знакомые с рукоятью оружия двигались ловко, как у карточного шулера.
— Так, посмотрим, — он пожевал губу, и удивленно приподнял брови, — тебе сегодня повезло, лейтенант. На эту ночь ты занесен в список вольноопределяющихся.
— Выходит, я сегодня никому не нужен? — притворно расстроился Ильм, ликуя в душе. Попасть в маленький список ночных бездельников считалось большим везением.
— Никак нет. В нашем гарнизоне таковых не держат, — писарь как бы невзначай погладил украшавшие рукав его форменной туники капральские нашивки, — каждый при своем деле и каждый важен.
— Куда я могу направиться?
— Сейчас посмотрю. Так, выбирай: арсенал, зерновые склады, северная башня, храмовая площадь и самое приятное — доки.
— А сержант Санти вернулся из отпуска? — невзначай спросил Ильм.
— Сержант Санти, — механически повторил вслед за ним писарь, перебирая аккуратные стопки документов, — сержант Санти. Где-то мне он попадался… Ага, вот. Да, прибыл еще вчера. Сегодня приступил к своим обязанностям.
— Тогда меня к Северной башне припиши.
— К северной башне, — гусиное перо вывело на пустой строке ровный ряд рун, — готово. Все, можешь идти на инструктаж к старшему офицеру.
Ильм развернулся на каблуках и, послав про себя глупую, никем не соблюдаемую проформу занудному капралу в задницу, покинул казармы. Очень хорошо, что подвернулся такой удобный случай наладить испорченные отношения. Ведь с того самого злополучного похода за озера они так больше и не встретились.
Некромант, подгоняемый холодом, шел быстро. Одна улица сменяла другую, небо становилось все темнее, постепенно меняя цвет на закате с багрово-красного на бледно-розовый. Скоро большая часть Турова погрузиться в непроницаемую темень.
Странно, но почему-то цех фонарщиков в городском уставе не значился — так повелось с момента основания города. Отчего такое недоразумение случилось, теперь никто доподлинно сказать не мог — полторы дюжины столетий прошло с тех пор. Городской совет, не обращая внимания на периодически возникающие по ночам проблемы и несуразности, с упрямством, достойным лучшего применения, продолжал чтить традиции и по сей день. Городские мужи все как один ссылались на некий пункт в законе города, который очень ненавязчиво обязывал домовладельцев по собственной инициативе вешать фонари на стены своих домов. Кое-кто именно так и поступал. Большинство горожан, как и следовало ожидать, свои сбережение берегли и не спешили делать ночные улицы светлее. Каждый думал при этом приблизительно одно и то же. Авось ночи станут светлее, авось ничего не случиться, авось появятся, как и в других городах, фонарщики и так далее.
За спиной подозрительно скрипнул снег. Возможно, странный звук возник сам по себе, от мороза. Может быть. Позволить себе роскошь невозмутимо проследовать дальше в такую пору не самое разумное решение. Спокойно и уютно сейчас только тем, кто сидит по домам и наблюдает поздний зимний вечер исключительно через окно.