С тобой навсегда
Я оборачиваюсь как бы невзначай и ловлю на себе ехидные улыбочки.
Скрепя сердце, не отвечаю им их монетой, хотя так и подмывает сказануть им что-нибудь эдакое — из ряда вон! Заставляю себя не думать об этих сплетницах, хочу сохранить хотя бы остатки хорошего настроения, — ведь мне работать еще целый день. И какое мне дело до того, что они там, у себя в «курилке», про меня опять выдумали!
Я в приемной уже... Через двадцать пять секунд я у Петра Петровича. Он, как обычно, добр ко мне и, кажется, не заметил моего опоздания. Он дает мне задание на день. И вот я выхожу, сажусь за свой стол, работаю.
«Сегодня приедет Петер!..»
Я отвечаю на телефонные звонки, отпечатываю проекты приказов, ношу документы на подпись.
«Мой Петер приедет сегодня!..»
Я бабочкой порхаю по приемной.
Иногда для разнообразия выбегаю на сцену. Там монтируют новый спектакль — «Манон Леско». Среди машинистов есть симпатичные ребята. Я даже дружу с некоторыми из них. Почитаю за удовольствие им иной раз помочь: когда, например, они «вяжут» кулисы к штанкетам, делаю вместе с ними пару завязок.
Ребята платят мне благодарностью:
— Люба! Хочешь посмотреть?
— Что?
— Гляди! Одним ударом забиваю «сотку»...
И парень — простой такой паренек — молодой, дюжий, с открытой обаятельной улыбочкой от уха до уха, одним ударом молотка вгоняет в доску большущий гвоздь.
Я — в восторге!
А он при виде моей реакции пребывает в восторге еще большем:
— Хочешь попробовать?
— Нет, — смеюсь и ретируюсь со сцены.
«Ну, чем не симпатичный паренек! Ах, сегодня приезжает Петер!..»
Ближе к полудню ко мне в приемную приходит Вера. Руки у нее в фиолетовых пятнах — как от черники. Анилиновый краситель трудно отмывается. А глаза у Веры сейчас — по полтиннику. В них и удивление, и укор, и еще что-то такое, что я никак не могу классифицировать. Я этого просто не понимаю. Но я понимаю другое: Вера какую-то новость принесла...
Убедившись, что в приемной, кроме нас с ней, никого нет, Вера усаживается в кресло напротив меня и говорит:
— Я на минутку!
Но я замечаю, что устраивается она основательно: не менее чем на полчаса. Меня несколько настораживает это.
— Любаша! — начинает подруга каким-то тревожным голосом. — Ты что, с ума сошла?
«Вот тебе и на! О чем это она?»
Я чувствую, как лицо мое вытягивается.
— Что ты имеешь в виду?
Вера с минуту смотрит на меня пристально, потом приступает с другой стороны:
— У тебя глаза-то вообще есть? И со слухом-то у тебя все нормально?
Я начинаю нервничать:
— Вера! Ближе к делу! Что происходит?
— Ты видела Кандидата? — наконец приоткрывает завесу таинственности подруга.
— Когда?
«Я, кажется, бледнею. Опять он! И именно сегодня всплывает — к приезду Петера».
— Ну вообще! Вчера, позавчера...
— С месяц назад видела.
Вера качает головой:
— А между тем он частый гость в театре. И знаешь, с кем дружбу водит?
— С кем? — я уже догадываюсь и от догадки кривлюсь.
— Вот-вот, с ними! С этими сучками из курилки... — Вера крайне редко позволяет себе подобные «сильные» словечки.
— Ну и хорошо, — натянуто улыбаюсь я. — Они достойны друг друга! Весьма однородное общество подобралось.
«Теперь мне понятны их ехидные улыбочки. Они, видно, полагают, что отбили у меня завидного мужчину!»
— Что ж тут хорошего! — восклицает раздраженно Вера. — Ты знаешь, какие слухи они про тебя распускают? Слушать тошно. Уши вянут! А ты не реагируешь...
— Какие слухи? — чуть не подпрыгиваю я на стуле. — Мне не известно ничего!
— Не известно? — подруга изучающе разглядывает меня. — Пожалуй, верно... Если бы было известно, ты бы не выглядела такой — на пятерочку — спокойной, отдохнувшей. Я имею в виду: ночами бы ты не спала...
— Что за слухи, Вера? — перебиваю я.
— Слухи такие... — загибает мизинец Вера. — Ты меня извини, конечно, что я все это говорю. Сама понимаешь, мне и говорить-то не хочется. Но поскольку ты моя подруга... Должна же я как-то помочь.
— Говори, говори! — киваю я. — Мы с тобой как-нибудь разберемся. А вот с ними...
— Так вот, — смелеет Вера, — Кандидат сказал, что ты за ним уже который месяц по всему Питеру бегаешь. И намекнул прозрачно, что, может, даже не за ним, а за его толстым кошельком. И будто бы ты ему проходу не даешь и всюду, как тень, за ним следуешь...
— Так и сказал? — мне кажется, почва уходит у меня из-под ног.
— Да, — кивает Вера. — Мне передали дословно. Еще он говорил, что испытывал разные средства, чтобы отвязаться от тебя: убегал и прятался, хамил, наедался чеснока и лука. А однажды будто бы отсиживался в мужском туалете в каком-то ресторане, зная, что уж в мужской-то туалет ты не войдешь... Нет, ты подумай, каков фрукт! — сама не выдерживает и всплескивает руками Вера. — В конце концов, говорит, сдался и уступил твоим домогательствам прямо в машине, на заднем сиденье. И делал с тобой, что хотел.
— Так и говорит? — я до боли сжимаю зубы; чувствую, почва перестает качаться подо мной.
— Дословно! — опять кивает Вера. — А кто, говорит, не верит, тому он может выслать по почте... — подруга не договаривает, меняется в лице. — Ой! Что с тобой? Ты бледна...
— Ничего! Порозовею, как президент Клинтон... Дальше! — подгоняю я.
— Это все, — разводит руками подруга. — Если опустить некоторые подробности...
— А что, есть еще и подробности? — теперь уже вспыхиваю я.
Вера смотрит на меня невинно:
— Ну да!.. О том, что именно он с тобой делал на заднем сиденье.
— Давай и подробности! — чуть не вскрикиваю я. — Очень мне интересно.
— Нет, Люба, уволь! — наотрез отказывается Вера. — Я тебя уважаю и даже люблю. Однако таких вещей рассказывать не буду. Ты у Кандидата это сама спроси. А я, может, не совсем интеллигентная, но достаточно воспитанная девушка... И даже два раза ездила на такси.