"Фантастика 2023-85". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)
Поддержка покойного Дионисия оказалась вполне действенной: нежданным гостям Селевк предоставил в доме две большие комнаты и не потребовал платы. А лошадей и мулов поместил на конюшню и велел кормить и холить.
Менений вернулся в дом Селевка сразу же вслед за Приском.
– Этот человек в темной хламиде живет тут совсем недалеко. Дом маленький, но совершенно без окон. И внутрь пробраться можно, только если спуститься по веревке во внутренний двор.
– Почему ты решил, что нам надо забраться внутрь? – изобразил удивление Приск.
– Да потому, что этот тип подозрительный. Я подобрался к твоему Амасту и его спутнику так близко, что услышал обрывок фразы… – Менений сделал значительную паузу. – Неизвестный человек говорил Амасту: «Пакор слишком мешает…»
– Ты точно это расслышал? – нахмурился Приск. – Не выдумываешь, чтобы мне понравиться.
– Точно… потом они разошлись, а я выследил Амаста.
– Сможешь сегодня после заката забраться к нему в дом?
– Попробую. Задача трудная, но я такое умею… – Менений потупился и не стал объяснять, где именно он научился подобным фокусам.
– Если все получится как надо, быть тебе римским гражданином… – пообещал Приск. – Клянусь Юпитером.
* * *Бывший вигил отправился на разведку на закате. Прошел час, другой… До дома Амаста было четверть часа ходу.
Римляне несли караул по очереди и готовились к самому худшему – что парня уже схватили и пытают, а уж в том, что Амаст знает толк в пытках, – в этом Приск убедился на собственной шкуре. Так что трибун даже подумывал – не отправиться ли им спешно на рассвете искать новое пристанище, дабы избежать встречи с Амастом.
Но с первыми лучами солнца Менений вернулся.
Выяснилось, что он просто все осматривал и ожидал момент, когда хозяин покинет таблиний, чтобы стащить футляр со свитками. Дело в том, что Менений без труда забрался в таблиний и стал выискивать что-нибудь интересное, но тут послышались голоса. Парень быстро отыскал удобную нишу, слегка отодвинув стоящую там статую и спрятавшись за ней без труда. Хозяин вошел в таблиний вместе с гостем – пожилым аристократом в длинных парфянских одеждах, с накрашенными по местному обычаю глазами и завитой бородой.
Разговор их Менений услышал слово в слово.
Человека с бородой звали Синатрук, и был он в каком-то родстве с правившим ныне в Ктесифоне Хосровом, в каком именно – Менений не понял. В столице уже знали о том, что римская армия выступила из Антиохии, но, когда она появится у Ктесифона, было еще неизвестно. Синатрук опасался, что Пакор, претендовавший на парфянский трон несмотря на преклонные года, захочет воспользоваться ситуацией и свергнуть Хосрова – причем свергнуть с помощью римского оружия.
Амаст слушал гостя, кивал, подтверждая, что и сам опасается того же. Менений, притиснутый статуей в нише, чувствовал, как затекают ноги, и не ведал, сколько еще он выдержит в своем закутке.
– Пакор стар и может умереть сам… – предположил посланец Хосрова.
– Многие на это надеются уже лет десять… – отозвался Амаст.
– Я привез тебе письмо Хосрова… – На стол перед хозяином лег запечатанный свиток.
– Разверни сам! Помнится, в прошлый раз из письма Хосрова высыпалось штук двадцать скорпионов, – язвительно заметил Амаст.
Такое сообщение слегка озадачило гостя. Он осторожно взял запечатанный пергамент, потряс, заглянул с торца и лишь затем распечатал. При свете масляного светильника стал читать…
«Я, Хосров, царь царей, сопричастник звезд, брат Солнца и Луны, сообщаю, что Амаст из Селевкии отныне получает царские мои милости и треть сокровищ из сокровищницы Пакора…»
Остальное Менений разобрать не сумел – так как думал лишь о том, чтобы не сверзиться в своем углу вместе со статуей.
Однако ему повезло – и статуя не упала.
– Сколько же золота может подарить Хосров за радостное известие, что Пакор ему более не будет мешать? – расслышал внезапно Менений.
– Миллион серебряных римских денариев, – ответил, ни на миг не запнувшись, гость из Ктесифона.
– Золотыми монетами… – уточнил Амаст. – Римской чеканки.
Когда эти двое, наконец, покинули таблиний, Менений буквально выполз из своего закутка. Долго сидел, растирая руки и ноги, потом тихонько поднялся. Масляную лампу Амаст унес с собой, так что пришлось пробираться во двор, который здесь именовали айваном, и искать что-то способное осветить комнату. На счастье, на скамье в айване Менений нашел оставленный кем-то из рабов фонарь, лампа внутри которого еще теплилась. Спешно вернулся он в таблиний, нашел – хоть и не сразу – присланный Хосровом свиток…
А уж потом выбрался наружу так, как и забрался, – наверх на крышу и оттуда вниз – по веревке.
Приск, получив свиток, долго его изучал. Как будто взвешивал каждое слово.
– Так я получу римское гражданство? – спросил осторожно Менений, наблюдавший за переменой лица трибуна.
– Непременно… – отозвался тот.
* * *Пакор был почти слеп.
Евнух, что прислуживал во дворце, заранее получал просьбу о посещении и назначал встречу. Он же вводил посетителя в царский дворец. Или почти царский – потому что низложенный царь продолжал жить с прежней роскошью. Одним богам да еще ростовщикам было известно, как ему это удается. Посетитель – уж коли его допускали – должен был поклониться царю чуть не до земли и сделать вид, что целует Пакору руку. Простираться ниц необязательно. Только если уж очень хочется. Затем непременно надо было передать царю свой дар, и его принимал получатель подарков. Всю эту процедуру евнух объяснил гостю из Хатры в маленькой комнатке перед залой приемов.
Впрочем, сегодня Приск, изображавший посла Хатры, был не один – к Пакору явились как местные торговцы из Селевкии, в основном потомки греков и македонян, так и какие-то пришлые личности в нарядах весьма колоритных. Были тут серы [571], о которых римские сочинители рассказывали истории баснословные, были смуглые пришельцы с берегов Инда, были парфяне, но явно не представители семи главных домов – судя по тому, что им не оказывали особого почтения.
Когда посла Хатры ввели в залу, старик сидел в кресле с высокой спинкой, поставив подагрические ноги на золотой табурет с ножками в виде бычьих копыт. По обе стороны от кресла (которое Пакор наверняка считал троном) стояли серебряные курительницы на высоких ножках – внутри на горшочки с древесным углем помещался фимиам, аромат проникал через прорези, а воздух в комнате казался сиреневым. Золотое кресло (или все же трон?) было инкрустировано драгоценными камнями и слоновой костью. Ножки трона заканчивались львиными лапами. Пакор все еще считал себя царем, он упорно цеплялся за власть скрюченными подагрическими пальцами, не оставляя надежды вновь сесть на трон в Ктесифоне.
Приск обвел залу взглядом и отметил, что Амаст присутствует – на этот раз не в темной хламиде, а в длинных одеждах, расшитых золотой нитью. Как видно, Пакор считал его одним из своих приближенных, причем из самых что ни на есть доверенных, потому как Амаст стоял почти что возле трона.
– Под ногами у тебя подлинный ковер из дворца в Ктесифоне, – шепнул евнух, который ввел посла в залу.
Евнух полагал, что ввел хатрийского аристократа Илкауда из рода Шамшборака. Человека, который должен вот-вот занять трон Хатры. На самом деле в залу вступил военный трибун Гай Осторий Приск.
Приск держался твердо. Богатое платье с хатрийской вышивкой после долгого путешествия аккуратно почистили (Приск вез его в мешке и не надевал ни разу). С тех пор как трибун выехал из Антиохии, он не стригся, и теперь его черные волосы Менений мелко завил, а лицо выбрил, умудрившись ни разу не порезать кожу. Так что чисто внешне его вполне можно было принять за жителя Хатры.
Но Приск не стал кланяться до земли и имитировать поцелуй руки тоже не стал, лишь сказал положенные фразы по-гречески: