"Фантастика 2023-85". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

Приск нахмурился. Похоже, арестант говорил правду. Если Авл был дружен с Калидромом, зачем надобно было подсыпать отраву в блюдо, подвергая несчастного повара риску, быть может, обрекать на смерть и наверняка — на пытку? Опять же — Авла заперли еще до полудня, блюдо готовили долго, и если Авл всыпал толченое стекло утром, то кто-то должен был заметить, либо готовя соус, либо пробуя приправы, либо…
— Сира! — прошептал Приск.
Он вдруг вспомнил истерику вольноотпущенницы, выкрики «будь болен», когда ее тащили прочь со двора.
— Привести кухарку, — приказал он одному из караульных.
Авл вздрогнул и проводил караульного взглядом.
«Она», — еще не начиная допроса, понял военный трибун.
Женщину доставили. Она была бледна и мелко дрожала. Безумным взглядом обвела комнату, увидела наместника на кровати, а подле кровати — таз, полный крови. Зажженные в таблинии светильники наполнили помещение синеватым дымом. После первого вопроса (не понадобилось даже прибегать к плети) Сира созналась во всем — и в том, что толченое стекло пронесла на кухню в стянутых узлом буйных волосах — там можно было спрятать и поболее, нежели кожаный мешочек размером с кулак, и всыпала в шафрановый соус, перед тем как им облили подножие сооруженного из поросенка Капитолия. Проносить яд в прическе — дело не новое, знаменитая смесительница ядов Мартина, та самая, что, по слухам, отравила Германика во времена императора Тиберия, всегда носила яды в прическе.
— Зачем ты это сделала? — спросил Приск.
— За Авла. Мы бы поженились. Я — его Гайя! — выкрикнула она заветную брачную клятву. — А ты все разрушил.
— Но ты же всех отравить хотела! — нахмурил брови Приск.
— Нет! Только тебя! Будь болен! Будь болен! — опять начала выкрикивать Сира как заведенная.
Ее увели и заперли в эргастуле. Авла же вернули в спаленку без окон.
Приск коснулся руки наместника и вышел.
Это походило на прощание — неведомо, как долго продержится слабый здоровьем Плиний: лихорадка уже охватила его тело.
В перистиле Приск огляделся — не видит ли кто — и направился в библиотеку. Еще не открывая двери, понял, что внутри кто-то есть: слабый свет сочился в щель под дверью.
Приск стиснул рукоять кинжала и тут только вспомнил, что по-прежнему носит дурацкий фальшивый кинжал на поясе, хотя завещания при нем уже нет. Этим клинком с большим трудом можно отрезать кусочек мяса, но вонзить его в грудь противнику — невозможно. Ну что ж. Придется, рассчитывать только на силу кулаков. Он пинком распахнул дверь и ворвался в библиотеку.
Человек, что рылся в нише со свитками, вскрикнул и обернулся. Это был Калидром. Приятель Авла… Все ясно — доносчик все-таки умудрился подслушать, сказалась старая закалка.
Увидев военного трибуна, Калидром в ужасе вскрикнул и прижался к стене. Почему его не отправили в эргастул, подивился Приск. Хотя зачем? Калидрома никто и не подозревал…
Разговаривать тут было в общем-то не о чем. Калидром это сразу понял и сделал слабую попытку напасть. В ответ трибун швырнул первое, что попалось под руку. Попалась чернильница с чернилами — Калидрома придется долго потом отмывать. Вторую атаку повар провести не сумел — Приск схватил деревянный столик, за которым обычно трудился секретарь наместника, и обрушил на голову повара. Учитывая габариты Калидрома, трибун даже не сделал попытки его скрутить.
Несчастный повар растянулся на полу. Приск без труда отыскал нишу, в которую Плиний спрятал завещание (Калидром, по невежеству, рылся в соседней), спрятал свиток под тунику, потом связал повара собственным поясом, на котором тот носил таблички с рецептами, и отправился искать караульных — чтобы перетащили раба в эргастул.
Ни в чем преступном военный трибун обвинять раба не собирался, но Калидром не должен удрать: его дорога — в Антиохию, хочет он того или нет.
* * *
Наутро Приск зашел в таблиний к наместнику. В комнате открыли окна и отдернули занавеси — дабы свежий ветерок вытягивал тяжкий запах. Плиний со вчерашнего вечера не вставал. Подле него хлопотал лекарь, готовя все новые настойки. Жена сидела в изголовье кровати и тихонько постанывала. Лицо ее было не узнать — глаза опухшие от слез, такие же опухшие бесформенные губы. Наместник держал в дрожащих пальцах таблички и что-то спешно записывал… Приск, глянувший на восковую поверхность, заметил лишь бесформенные каракули. Лицо Плиния было румяно, глаза странно блестели… Приск коснулся лба больного и отдернул руку — у наместника был сильнейший жар. Лихорадка его сжигала.
 
«Осколки стекла прорезали желудок и кишки», — шепнул Постумий. Сразу после обеда и неудачной рвоты он дал выпить больному густое питье — дабы осколки обволокло творожистой массой в желудке. Но, видимо, опоздал с принятыми мерами.
Лекарь вдруг ухватил трибуна за локоть крепкими цепкими пальцами — будто ущипнул. Оттащил в сторону подальше от кровати.
— Ему не выкарабкаться, — шепнул Постумий Марин. — Жар не спадает. И живот твердый как доска…
— Что он пишет?
— Письмо Траяну… Он все время пишет Траяну. Прежние письма все переписаны на пергамент, и меж ними вставлены ответы императора. Он собрал уже целую книгу из этих писем… И вот — сочиняет прощальное.
— Сколько ему осталось?
— День… два… может быть. Я дал ему маковой настойки, чтобы облегчить боль. Но он может не дожить и до вечера.
— Наместник знает, что умрет?
— Знает.
— А его жена?
Постумий согласно кивнул.
— Что я могу сделать?
— Видимо, ничего… Просто побудь с ним.
Приск придвинул стул и уселся рядом с кроватью.
— Я чуть-чуть опоздал, — сказал он со вздохом. — Опознай я этого мерзавца на день раньше… — Приск замолчал.
Он вдруг понял, что как раз это не имело значения. Что — напротив — прости он Авла и не скажи ничего о прошлом дезертира, дай понять, что мести не будет, — не было бы и смерти Плиния, и казни Сиры, и грядущей смерти Авла.
— Я прихожу, чтобы разрушать… — покачал головой Приск, сам подивившись своей роли в этой истории.
— Авла Эмпрония отправят в Рим. Калидрома возьми… с собой… — пробормотал Плиний, продолжая бессмысленно ковырять воск. — Калидром не виноват. Он — отличный повар. Будет готовить Адриану. Не убивай его. Я распорядился выдать тебе тысячу денариев на дорогу.
— Благодарю за щедрость, наместник…
— Из моих домашних никого не казни, кроме самой виновницы. Никто не смог бы ее остановить… Ярость женщины всегда опасна. — Плиний попробовал улыбнуться. — Ты же видел. Не хочу, чтобы кто-то из моих рабов умер без вины. Я уже продиктовал нотариусу свою волю. Прочти и подпиши… Никто не должен умереть без вины… — повторил Плиний.
— Никто и не умрет, — пообещал военный трибун.
Нотариус подсунул Приску таблички — так называемый легат, то есть дополнение к завещанию. Трибун прочитал, поставил подпись и покинул таблиний.
Какая странность…
Все разрешилось само собой. Никто более не помешает Приску отвезти завещание Адриану. Крылатое колесо Фортуны повернулось как надо.
Плиний прожил еще почти целые сутки.
* * *
Военный трибун рассчитывал погостить в Никомедии день или два — задержался на восемь — до кончины наместника и его похорон. И еще — чтобы проследить, как отправят в оковах в Рим римского гражданина Авла Эмпрония.
Но до Италии Авл не доехал. Он не доехал даже до Эфеса, куда его везли в отдельной деревянной клетке под охраной. Так случилось, что на дороге возник вдруг затор… Опрокинулась повозка с вифинским лесом и загромоздила проезд. Пока сопровождавший повозку солдат бегал разбираться, что случилось, пока орал на неповоротливых возчиков и грозил всех тут же распять вдоль дороги, возле повозки оказался здоровый парень в грязном плаще с капюшоном. Огляделся, пристроился вплотную к клетке… Авл еще успел повернуть голову, даже рот открыл, дабы спросить: «Что надо…»
Но так и не спросил. Рука незнакомца змеей выскользнула из-под плаща, сверкнуло не на миг — на долю мига — жало клинка меж деревянными прутьями клетки, сверкнуло и исчезло. Авл вздрогнул всем телом — от макушки до пяток, изогнулся, в груди у него захрипело…