"Фантастика 2023-85". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)
Вот она-то и должна была присматривать за домом, беречь немудрящий скарб, что оставался в жилище, да прибирать в комнате, где намеревался квартировать Кука до своего отбытия на Восток. Еще ей в помощь оставили Галку и Борисфена — в основном Борисфена, потому что от Галки помощи было чуть.
Оставшуюся от дакийской добычи часть денег Приск — как и планировал — вложил в дело одного судовладельца, который собирался доставлять на Восток оружие и всё потребное для грядущей войны.
* * *Афраний Декстр, учинивший тщательнейший обыск в жилище и лавке покойного Павсания, отыскал в деревянном сундучке с двойным дном два очень странных послания. Странными были они и по содержанию — потому что в первом письме перечислялись некие числа, но Афраний, как ни ломал голову, понять в них ничего не смог. К письму приложен был кусочек пергамента с пояснением, сделанным рукой Павсания: «Писал Александр Клемент в год 866 от основания Рима».
Про указанного Клемента Афраний знал много интересного. Но то, что этот человек причастен к заговору с подделкой завещания, оказалось неожиданностью. К тому же совершенно нельзя было понять, на чьей он может быть стороне. К тому же Александр Клемент, как и тот парень, которого убили в доме Приска и которого Тиресий называл гладиатором, был иудеем.
Второе послание оказалось шифрованное, разгадать принцип тайнописи Афраний надеялся, но на это потребны были дни и — возможно — месяцы…
А еще Декстру удалось выяснить, кому принадлежала повозка, в которой пытались увезти Павсания. Но это опять же мало помогло приблизиться к тайне и узнать имя человека, интригующего против Адриана. Потому как повозка была наемная, и принадлежала она коллегии возчиков. Так что взять ее мог кто угодно.
Глава VI
ДОРОГА В КОМО
Лето 866 года от основания Рима
Италия
Кориолла задремала в повозке, снилась ей усадьба отца далеко-далеко, в Мезии, первая встреча с Гаем… Почему-то снился покойный Валенс, нелюбимый жених, но верный защитник, он что-то хотел сказать ей, открывал рот, кричал… Кориолла не слышала ни звука. Будто их разделяла толстая прозрачная стена.
Внезапно стену качнуло, она пошла трещинами, и Кориолла услышала крик:
— Поворачивай!
И пробудилась.
Повозка раскачивалась, и снаружи в самом деле кричали. Вернее — орали.
Маленький Гай, спавший на руках у няньки, заплакал. Проснулась и задремавшая Флорис.
— Мама… мне страшно… — прошептала она и вцепилась в плечо Кориоллы.
«Что это? Разбойники? Охотники за завещанием?..» — Кориолла заледенела от страха.
— О, боги… — Она приподняла кожаную занавеску на окне и попыталась выглянуть наружу.
Но тут занавеску попросту сорвали, и прямо перед ее лицом оказалась чудовищная физиономия — темная, почти черная, стянутая на сторону безобразным шрамом. Уши были под стать роже — крошечные, похожие на обжаренные колбаски — уши кулачного бойца. Физиономия расплылась в улыбке, демонстрируя редкие зубы и нежнорозовый язык, который высунулся на добрых полфута и едва не лизнул Кориоллу в нос.
Женщина ахнула и в ужасе отшатнулась. А наглец заржал.
— Советую сидеть тихо, госпожа, и наружу не высовываться. Тебя пригласили в гости, и от этого приглашения ты не можешь отказаться… — Наглая физиономия подмигнула.
— Кто пригласил? — У Кориоллы во рту мгновенно пересохло, с трудом удалось выдавить эту короткую фразу.
— Имя ты узнаешь, когда прибудешь.
— Ты не смеешь… — Женщина попыталась возвысить голос.
— Еще как смею! — перебил ее смуглый. — Попробуешь ослушаться — умрешь. Но прежде умрут твои дети. Первым — сынишка — меня бесит его плач. А потом — девчонка… хотя… — Смуглый опять облизнулся. — С девчонкой можно повременить… — И он самым гнусным образом подмигнул Кориолле.
Потом отстранился и за шкирку подтащил к окошку повозки несчастного Прима.
— Говори! — велел кратко.
— Госпожа, их человек пятнадцать… — забормотал вольноотпущенник. — Мы ничегошеньки не успели сделать…
В следующий миг Прим исчез, и в проеме вновь появился смуглый:
— Поняла, госпожа: мне не перечить! Если хочешь, чтобы твой муженек увидел свою женку и детей целыми и невредимыми… Запомни, госпожа… — Слово «госпожа» он произнес с явной издевкой.
И приладил на место кожаную занавеску.
Кориолла почувствовала, что ей не хватает воздуха. Сердце билось как сумасшедшее где-то в горле.
Это они… Охотники за завещанием… Гай, что же ты наделал… Гай, Гай!
Кориолле казалось, что муж должен услышать ее даже далеко в Вифинии, за морем.
Но нет, не услышал…
Только маленький Гай надрывался от плача…
Часть II
ГАЙ ПЛИНИЙ, СЫН ЛУЦИЯ, ЦЕЦИЛИЙ СЕКУНД, КОНСУЛ, АВГУР, ЛЕГАТ, ПРОПРЕТОР В ПРОВИНЦИИ ПОНТ И ВИФИНИЯ С КОНСУЛЬСКИМИ ПРАВАМИ
Глава I
НИКОМЕДИЯ
Лето — осень 866 года от основания Рима
Вифиния
Дорога в Сирию даже при самых благоприятных обстоятельствах занимала больше месяца. Однако Приск еще планировал заехать в Никомедию — значит, почитай, уйдет два. А то и более.
Путь всякого, кто отправлялся в восточные провинции, лежал до Брундизия, оттуда в Эпир, потом в Афины и наконец — в Эфес. Добираться до Эфеса примерно двадцать дней. Или чуть больше — в зависимости от того, какие ветры дуют на море. От Эфеса до Пергама — дорога на лошадях в повозке или верхом, а далее — опять на корабле — вдоль берега до Кизика и по дороге, идущей у прибрежной полосы, на повозке или верхом. Точно таким же путем ехал Плиний, отправляясь наместником в назначенную ему провинцию.
Назначение Плиния в Вифинию выглядело малопрестижным — его ожидали разборы вечных споров между местными дельцами, погоня за скользкими, как угри, расхитителями, дела мелкие, грязные, хлопотные. В то время как южнее, в Сирии, готовилось новое грандиозное действо любимого императора под названием «война». Но Плиний, хотя и служил в юности в армии, в полководцы никак не годился, посему занимался финансами и бытом подвластной провинции.
* * *В Эфес путники и паломники стремятся весной, в месяц мунихион [463], когда в храме Дианы Эфесской проходят грандиозные празднества в честь богини. Храм — чудо, одно из семи, названных Филоном Александрийским, или из восьми, по мнению Плиния Старшего [464]. Располагался храм к северу от Эфеса, настоящий маленький город подле города большого. Здесь жили жрецы (всегда накрашенные, надушенные, завитые красавцы в женских платьях) и женщины-жрицы, а также — флейтисты, трубачи, глашатаи, танцоры и акробаты и множество прислуги, убиравшей огромный храм и обряжавшей статую божества. Азиатская Диана, родня не тонконогой и стройной Диане-охотнице с колчаном и луком за спиной, а груботелесной Великой Матери богов, прародительнице всего сущего. Чем-то похожая на поставленный вертикально египетский саркофаг с разведенными в стороны руками, с множеством сосцов, из которых она готова была напоить густым сладким молоком всех, кто припадал к ее ногам и приносил дары. Большую часть времени статую богини окутывало роскошное покрывало из багряных и золотых тканей. И только в дни празднества Артемисий покрывало медленно поднимали, обнажая сначала ноги, едва обозначенные под злотыми пластинами, потом — многогрудое, опять же золотое, тело — и наконец сделанное из слоновой кости лицо. Богиня взирала на своих почитателей глазами из самоцветных каменьев, а ее разведенные в стороны руки, лежащие на золотых подпорках, открывали объятия будущему лету.
Кроме главного кумира, в сокровищницах хранили статуи поменьше — золотые и серебряные, дары разбогатевших торговцев и магистратов Эфеса, здесь же висели бесценные картины, в том числе портрет Александра, сделанный самим Апеллесом, тот самый, на котором великий завоеватель изображен с молнией в руке. Изображен столь искусно, что казалось — рука с молнией выступает из холста, грозя опалить огнем каждого, кто окажется к картине слишком близко.