"Фантастика 2023-85". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)
– Сабиней! – Старший обнял младшего сильно, от души. – Ишь, набегался, лис!
– Где ж такую конягу-то взял? – визгливо хохотнул средний Вециней. – Неужто из-за Данубия привез!
– Кобыла здешняя.
– Купил, что ли? Сколько отдал? – не унимался братец. Он и прежде воображал себя большим знатоком лошадей, на базарах вечно привязывался к торговцам конями, спорил до хрипоты о цене и стати, и спор обычно заканчивался тем, что Вецинея, тогда еще подростка, торговец прогонял плетью.
– Один хороший человек подарил, – буркнул Сабиней.
– Да ладно! Даже таких старых кляч никто за так не дарит! – хохотнул Гартак.
– Вециней, лошадь в конюшню поставь, – приказал отец среднему сыну. – А ты, Сабиней, в дом иди, вижу, обмерз весь.
Конюшня отцу досталась от прежнего общего владения – стояла она при большом старом доме на отшибе, вдали от прочих построек, и много лет назад в ней держали «особенных коней», а попросту ворованных. В молодости отец с братьями, родными и двоюродными, промышлял тем, что угонял лошадей. Теперь отец, уже не просто повзрослевший, а постаревший, держал в конюшне уже своих собственных коней.
Сабиней, сняв с луки седла отощавший мешок, прошел за отцом сквозь зияющий бездверный вход в сени (интересно бы знать, как этот покой у римлян называется?). Здесь крыши еще не было, и сверху нападало снега. А вот две каменные скамьи уже имелись, и меж ними – стол, опять же каменный с мраморной столешницей. Белый мрамор в этих местах не диковина. Только вырезать из него ровную плиту – работа сложная и дорогая. Ничего подобного на той стороне реки Сабиней не видел – там дома ставили деревянные, крышу крыли дранкой, а перед входом устраивали террасу. Каменный фундамент, обмазанный глиной, – уже роскошь.
– Отец – мы богаты? – спросил Сабиней.
– Ты – нет. А я в достатке. Правда, рабов не держу.
– Что так?
Отец помолчал.
– Не люблю рабов. Преданными жалко помыкать, а бунтаря я бы прибил до смерти.
Они прошли заметенную снегом комнату насквозь и теперь очутились во внутреннем дворе. Здесь повсюду стояли бочки и амфоры, накрытые соломой, лежали распиленные, но еще не употребленные в работу доски. Пахло как в мастерской – смолой, гарью, еще чем-то чужим, непривычным.
Через проем, уже с деревянной дверью, прошли прямиком на кухню, к жаркой печи, на которой постаревшая и поседевшая мать готовила в котле просяную кашу.
Увидев младшего сына, мать ахнула, замахала руками, рот прикрыла ладошкой и так замерла. А потом, будто опомнившись, кинулась обнимать. Криков и слез было вдосталь, насилу отец оторвал жену от сына. Велел накормить, потом, накинув Сабинею на плечи плащ из лисьих шкур, увел в соседнюю комнату. Там было тепло, но не так, как на кухне. И темно – от холода окно прикрыли на зиму ставней – на слюду у хозяина денег пока что не было. Отец зажег масляный светильник, опять же римский, повесил на бронзовый крючок. И только теперь спросил:
– Ну, зачем пожаловал?
– Да я…
– Не лги! – оборвал отец. – За вранье всегда бил и бить буду! Не погляжу, что бородатый уже…
Сабиней вскинулся от обиды, но сдержал себя и высыпал перед отцом остатки Децебалова дара.
Отец взял браслет, повертел в руках.
– Знак? – спросил и поскреб ногтем оскаленную волчью морду.
– Вся Мезия должна подняться. Кто на нашей стороне, у того такой браслет.
Отец молчал. Нехорошо молчал, будто заледенел внезапно.
– Ты их уже в-видел? – Голос Сабинея дрогнул. – В-видел браслеты… у кого-то?
– Видел, дурачина! – рявкнул отец. – Мне уже трое умников такой браслет предлагали. Все думал – безмозглые дурни, неужто не ясно? Коли наденем на запястья это золото, то свой же дом подпалим с одного угла. А со второго подпалит Децебал. А с третьего и четвертого римляне возьмутся. А мы в этом доме с женами да детьми… А теперь ты – и тоже с огнем.
– С браслетами.
– С огнем! – Отец грохнул кулаком и смял браслет в пластину, пригодную разве что на то, чтобы украсить сбрую. – Огонь это! А чем ты за него платишь – мне неважно.
– Мы прогоним римлян! – У Сабинея от злости задрожал голос.
– Дурень!
– Ненавижу! – взвыл Сабиней. – Что они делают на нашей земле?
– Дурень, – повторил отец.
– Они меня пытали! – Он задрал штанину, обнажая вспухший багровым ожог.
– Мало, видать, жгли, раз ты удрал.
– Мы прогоним римлян! – повторил Сабиней, но уже тише прежнего, ошарашенный холодным приемом.
– Прогоним? Тощ ты и мал, лис, чтобы кого-то куда-то гнать, – отозвался отец.
Сабиней набычился: спорить было бесполезно: по-разному они смотрел на то, что творилось на южном берегу реки.
– Так ты что, за римлян? – спросил Сабиней мрачно, уже заранее зная ответ.
– Я не горец-бесс, чтобы всю жизнь воевать – от рождения до смерти. У меня дом, семья, сыновья, внуки пошли. Забирай свои браслеты и уходи.
– Из дома?
– Из селения! Вон! Ты не должен своих подставлять под удар. Римляне предательства не прощают.
– О каком предательстве ты говоришь?!
– Проваливай!
Сабиней сгреб золото в мешок, завязал ремень.
– Децебал все равно придет – примешь ты браслет или нет! – предрек он. – Но только мужчины и мальчишки без браслетов должны умереть. Жены и дети непокорных обещаны бастарнам – в рабство как добыча. Потому что тот, кто без браслета, тот римская собака.
– Значит, скоро? – Отец глянул мрачно исподлобья.
– Скоро, скоро! – закивал Сабиней.
Отец молчал, тяжело дыша. Хрипел, как рассерженный бык, и лицо его наливалось краской. И лицо, и глаза. Казалось, вот-вот, и брызнет кровь из-под набрякших век.
– Давай браслет, – выдавил отец. – Три штуки – чтоб мне и твоим братьям тоже.
Не дожидаясь ответа, отец схватил мешок, запустил туда руку и вытащил браслеты.
Сабиней поднялся.
– Ты куда? – Отец ухватил его за рубаху на груди и усадил назад на скамью. Отец был силен – все еще сильнее младшего сына.
– Ты же сказал – уходи.
– Я передумал.
– Но я же должен и другим раздать браслеты.
– Не должен. Всех наших я сам обойду. Брату отдам браслет, зятьям его, племяннику. Дяде и его зятьям. Всего двенадцать штук. Остальное спрячу.
– Но…
– Молчать! Никуда не пойдешь. Схоронишься в доме. Не выпущу.
Сабиней сидел стиснув кулаки. Лицо его тоже налилось кровью, в глазах было бешенство.
– Что, лисенок, думал, здесь все по твоему слову сразу начнут жить? – ухмыльнулся отец. – Нет, мой мальчик, не получится уже. Здесь по римским законам давно живут.
* * *Ночью Гартак проснулся от холода. Он понял, что все еще лежит на кровати, хотя одеяла на нем уже не было. Гартак спал один – жена его умерла прошлым летом родами, и с тех пор вдовец чурался женского общества и жил, и спал в маленькой крайней спальне в доме, к слову – самой холодной. Не нравилось ему это отдельное, похожее на клетку жилье – прежде все ночевали в одной-единственной комнате – и дети, и взрослые. А теперь разбрелись по отдельным загончикам. Может, молодым это и по душе – удобно, когда ночным забавам не мешает никто, но Гартак как-то разом постарел и теперь чувствовал себя чуть ли не старше отца – про которого время и боги, казалось, совсем позабыли.
Сейчас же Гартак сразу почуял, что в комнатушке кто-то есть. Но этот кто-то – чужой. Гартак рванулся вытащить из-под матраса кинжал, но пальцы хватанули лишь деревянную раму кровати – кинжала на месте не было. Гартак дернулся.
И тут же услышал остерегающий шепот:
– Тише, тише… – и кто-то положил ему руку на грудь – там, где сердце. От этого прикосновения сердце зашлось совершенно в бешеном ритме, забилось о ребра, норовя обстучать их все до одного.
Гартак узнал голос – брат Сабиней держал руку на его сердце. Но от этого не стало легче – голос звучал чуждо.
– Пришел в себя? Тогда молчи, если жить хочешь.
Гартак ничего почти не видел. Разве что смутный какой-то абрис, отсвет. Но вглядывался во тьму до рези в глазах.