"Фантастика 2023-85". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)
— Квинт! Квинт! — забормотал Кука, поднимаясь. Его шатало, как пьяного. Он принялся гладить мокрые грязные волосы Квинта, пальцами отирать лицо, еще больше размазывая грязь.
— Оставь его, он мертвый! — сказал Фронтиан.
Нонний вскочил, оглядел стоявших, поднял палку, будто это был меч, и кинулся на легионеров. Те расступились, и Нонний помчался к преторию.
— Держи его! — заорал Кука в ярости.
Легионеры, взревев разом, ринулись вслед за бегущим. Но не догнали — центурион уже скрылся в претории. Тело Квинта Фронтиан понес следом, руки убитого безвольно свисали, голова запрокинулась. Рядом с Кукой очутились Малыш и Тиресий, вскоре вообще весь их контуберний, кроме ушедшего к Наталису Приска, был вместе. Даже Квинт был с ними — только тело его держал на руках Фронтиан, он поднял мертвеца над головами легионеров, и смешанная с водой кровь убитого капала на лица товарищей.
— Харон ждет, — сказал Тиресий.
— Нонний! — вдруг страшно заорал Фронтиан.
Остальные молчали. Толпа перед преторием все росла.
— Нонний! — От крика на шее Фронтиана вздулись жилы.
— Нонний! — Голоса звучали уже хором, яростно.
Но у претория встретил их не центурион, а легат Наталис. Вместе с ним были несколько легионеров и новый трибун-латиклавий, прибывший вместо Адриана, — тощий и надменный мальчишка с темным пушком на верхней губе. Чуть сзади и сбоку стояли Декстр и Приск.
— Молчать! — поднял руку Наталис.
— Он убил Квинта! — заорал Кука.
— Молчать и слушать! — выкрикнул легат. — Центурион Нонний арестован и находится в карцере.
Толпа рассерженно загудела.
— Он в карцере и ждет моего решения! — продолжал Наталис. — Он понесет наказание за учиненную незаконно расправу.
Было ясно, что легат их опередил и, чтобы не допустить неизбежного самосуда, попросту арестовал Нонния.
— Разойтись! — приказал легат. — Убитого передать похоронной команде. Похоронить как военного с почестями.
Толпа начала редеть. Фронтиан опустил руки с телом, и Квинта подхватил Малыш.
«Вот и все… — казалось, кто-то нашептывает это Приску, а не он сам так думает. — Ни суда, ни расследования. Не стало солдата, и нет никому до этого дела… Кроме нас. Но мы не можем сдаться так легко».
* * *Скарабей на ночь забаррикадировался в пустых комнатах Валенса. Слышно было, как он ходит там тихонько на цыпочках. Потом — как отливает в медное ведро. Скирон был в госпитале, легионеров оставалось шестеро. Валенс по-прежнему отсутствовал. Когда допили первый кувшин неразбавленного вина, Приск вдруг спросил:
— Чего мы ждем? А? Мы позволим этому гаду жить?
Дальше все покатилось само собой — вспышка ярости, мгновенный штурм непрочной внутренней двери, пленение предателя. Легионеры, вдавив Скарабею в зубы кляп и связав ремнями руки, оттащили доносчика в недостроенные солдатские латрины, выломали не только каменное сиденье, но и плиты стока, кирками разрыли утрамбованную землю и положили в эту могилу живого опциона. Скарабей судорожно втягивал воздух через нос, глаза его были страшно вытаращены, застывшие зрачки уставились в лицо Приску. То ли Скарабей считал Приска единственным, кто может дрогнуть и отменить экзекуцию, то ли именно его винил в происходящем. Но только Приск не собирался спасать предателя. Ему казалось — сейчас под плитами он хоронит человека, погубившего его отца. Все шестеро помочились на лежащего и вновь поставили на место камни, залили раствором, установили сиденье.
Вернувшись в барак, легионеры мгновенно прикончили весь и без того небольшой запас хиосского вина. Приск сидел как неживой, расправа не радовала, хотя он ни о чем не жалел, и, если бы они вновь решили зарыть Скарабея, Приск сделал бы это снова. Опцион продал своего центуриона, по его вине погиб Квинт. И, быть может, еще кто-то погибнет — ведь неведомо, чем все кончится, — ни один бунт, пусть даже вызванный звериным нравом центуриона, легионное начальство не прощает.
— Дай два асса, — подсел к мрачно-скучному Приску Тиресий, — принесу еще хиосского. Тебе явно надо догрузиться.
Прежде в поход за вином всегда отправлялся Молчун. Впервые такое предложение поступило от Тиресия.
— Не дам! — вдруг уперся Приск. — Вместе пойдем. Я тоже умею лазать по стенам.
Тиресий странно усмехнулся. Молча кивнул.
Прорицатель провел Приска по улочкам между бараками, но вовсе не к наружной стене лагеря, а к одному из бараков первой когорты. Здесь, безошибочно отыскав нужное окошко, он стукнул в решетку три раза подряд и еще один — после паузы. Окошко отворилось, внутри мелькнул свет. Тиресий протянул два асса и флягу. Послышалось негромкое бульканье, в свете луны мелькнула рука с флягой, Тиресий ухватил флягу, решетка на окне закрылась.
Прорицатель глотнул из горла.
— О, вот он, чистый виноградный сок, не разбавленный дрянной водой! — радостно вздохнул Тиресий и протянул флягу Приску.
Тот сделал пару глотков. Нельзя сказать, чтобы веселье к нему вернулось, но сразу сделалось легче, во всяком случае, противный камень в груди растаял куском льда под напором солнца.
— Расскажи мне, — сказал Тиресий.
— Что?
— Расскажи мне, как все было с твоим отцом.
Приск не помнил, как они очутились на крыше своего барака. Кажется, поставили деревянную лестницу и залезли наверх. Да, наверное, так и было, ведь летать они не умели, и в лагере не держат Пегаса, чтобы закинуть их сюда, наверх, на черепичный конек. Цвели за канабой посаженные не так давно яблоньки, аромат сада делал воздух томительно-пьяным. Друзья сидели на черепичной крыше и передавали друг другу флягу с вином. Приск рассказывал. Все как было — про жизнь свою в Риме, про дом, про отца, про тренировки Мевии, про друга Марка и его брата, про мечты о путешествиях, про Плиния Младшего, про выигрыш. Тиресий внимательно слушал.
— Авл был братом моего друга. Он сказал: «Не надо меня бояться».
— Ты отомстишь, — сказал Тиресий. — И довольно скоро. Быть может, уже через год.
— Он сказал…
— И что? — перебил Тиресий, глядя мимо Гая холодным, немигающим «пророческим» взглядом.
Приск молча кивнул, соглашаясь: есть на свете беспредельная подлость. И эта подлость — не где-то там, на Палатине, или за рекой, в чужом царстве, эта подлость рядом с тобой, на расстоянии вытянутой руки.
— Ты можешь предсказать мою судьбу? — вдруг спросил Приск.
— Могу, — сказал Тиресий, взяв товарища за руку и разглядывая его левую руку. — Ты добьешься всего, чего хочешь.
— Чего я хочу — ты знаешь?
— Это уж от тебя зависит.
* * *Валенс, вернувшийся в лагерь на другое утро, ни разу не спросил своих подопечных, куда и когда исчез Скарабей. Он вообще ничего не спросил у подчиненных. Пришел Декстр, осмотрел комнату исчезнувшего Скарабея, собрал его вещи. Вернее, ненужный хлам: плащ, кошелек с деньгами, оружие — все это легионеры надежно спрятали.
— Он точно удрал за реку? — спросил Декстр, осматривая вещи убитого.
— Точно. Его видели внизу у таможенной станции, — отозвался Валенс.
— Кому он там нужен, за рекой? Станет обучать даков легионному строю?
— Почему бы и нет? Он же тренировал новобранцев. — Валенс даже не моргнул глазом.
— Хорошо, если так… Тогда уж мы точно победим, — фыркнул Декстр. — А ты что скажешь, Приск? — повернулся фрументарий к легионеру.
— Надеюсь, мы с ним больше не встретимся!
После того происшествия Скирон провалялся дней десять в госпитале, а выйдя, носил на лбу дней пять или шесть пластырь, после чего всем на обозрение предстал красный уродливый шрам. С тех пор Скирон сделался мрачен. Мало с кем разговаривал, а если и заговаривал, то говорил гадости, как будто весь мир до единого человека он ненавидел. Из друзей Скирон больше всех любил Квинта — за безобидность и незлобивость, за возможность порой над ним поиздеваться. Теперь вечерами Скирон ложился на койку и лежал молча, глядя в потолок.