"Фантастика 2023-85". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

Он тут же был награжден самым выразительным взглядом.
— Да, я в этих местах повоевал, и мой приятель Корнелий тоже, — заверил Кандид, — только я по причине ранения раньше него вышел в отставку. А он еще вернулся добровольцем в легион после того, как Фуск поперся к перевалу Боуты, [33] где полег практически весь Пятый легион «Жаворонки». Мы там легионного орла потеряли! — воскликнул Кандид в гневе, будто это была его личная потеря.
— Не будем о сражениях, — попросила Майя-младшая и тряхнула головкой так, чтобы все заметили в ее ушах золотые сережки — изящные поделки в виде виноградной лозы. — Нашим гостям битвы еще только предстоят. Вот тогда они и расскажут о своих подвигах.
— Да уж, подвиги, — буркнул торговец. — Как только заречные волки являются в наш край, эти герои тут же запираются в лагере и смотрят с башен, как горят поместья и селения, как варвары грузят на лошадей наше добро. Клянусь Геркулесом, еще один набег, я отсюда уеду.
— Не болтай чепухи! Куда мы поедем! К тому же наш Эск ни разу не взяли, — напустилась на него супруга.
— Вот счастье! А то бы даки забрали и тебя, и девчонок. Не болтай глупости, накличешь… — Кандид тронул на шее какой-то амулет.
— Вы все в Италии — счастливцы, — обратилась к гостям Майя. — Вам не угрожают ужасные варвары-волки из-за реки.
— Есть вещи пострашнее набегов варваров, к приме… — сказал Приск и замолчал на полуслове.
— Да уж! Есть вещи пострашнее, — тут же подхватила Майя. — К примеру, ужасный курорт в Байях. Ни одна добродетельная женщина не может туда поехать и сохранить доброе имя.
— Сущая правда, — подтвердил Кука. — Я работал банщиком в Байях.
Все онемели. Майя-старшая ахнула и всплеснула руками, а девушки захихикали и залились краской. На миг смуглый Кука стал для них воплощением Приапа, этого италийского божка мужской силы, что служил символом безудержной похоти и разврата.
Кука, понимая, что проговорился, тут же кинулся оправдываться:
— Да нет там ничего ужасного. Есть горячие источники, как раз на них и построены термы. Сам император Август там излечился, и другие вполне приличные старички приезжали купаться в наших водах. Оно, конечно, если выйти к вечеру на берег, так увидишь, как роскошные корабли с золочеными носами отчаливают от берега. Сверкает перламутровая отделка в багряных лучах, паруса превращаются в пурпур. На берегу садятся ужинать отдыхающие, расставляют ложа и столики или попросту расстилают на песке ткани. Повсюду музыка, смех…
— Как красиво! — воскликнула Майя-младшая. — Я просто все это вижу.
— Кстати, на таких кораблях я часто бывал, — расхрабрился Кука. — Однажды плавал на корабле самой Юлии, дочери божественного Тита.
— Неужели? — Глаза Майи-младшей так и заблестели.
— Бедняжка, она умерла такой молодой! — вздохнул ликса Кандид.
— Пыталась вытравить плод от Домициана, вот и померла, — тут же поведала добродетельная хозяйка.
— Майя! — возмутился ликса.
— Да это же все знают: она спала с родным дядей! — поджала губы Майя. — Мне об этом любовница легата Наталиса рассказывала.
— А я… вообще-то начинал в Тире красильщиком пурпура. — Кандид попытался спешным маневром сменить тему разговора. — Там-то я смекнул, что торговля — главный путь к богатству. Сами посудите, если крашенная в пурпур шерсть стоит в сорок раз дороже некрашеной…
Виночерпий тут же подскочил и наполнил его кубок, по опыту зная, что рассказ хозяина будет долог.
— Милый муженек, по-моему, нам пора купить пару ученых рабов, чтобы один читал стихи, а другой играл на кифаре, — прервала супруга Майя: ей совсем не улыбалось слушать рассказы мужа про его путь наверх, она выучила их наизусть и могла любую фразу продолжить вслед за мужем.
— Вот уж нет, на такую ерунду тратить заработанные потом и кровью деньги не собираюсь. Видал я таких бездельников. В Италии один невежда купил себе целую ходячую библиотеку: один раб знал в совершенстве Гомера, другой — Вергилия, прочие — еще какого-нибудь знаменитого поэта.
 
— Я могу почитать, — предложил Кука, но его предложение проигнорировали.
— Может быть, ты, молодой человек, нам что-то прочтешь? — обратилась хозяйка к возлежащему подле нее Приску. Вкусам Куки она явно не доверяла.
— Что именно? Катулла? Вергилия? Овидия? — спросил Приск небрежно. Он уже захмелел, в тоне его и в манерах нет-нет да и проскальзывало высокомерие.
— Овидия… — попросила Майя-старшая. — Он жил здесь неподалеку, в Томах.
— Это пожалуйста.
Приск поднялся. Сделал глоток, улыбнулся Майе-младшей, подмигнул Кориолле и начал:
 
 
Хоть в населенье страны перемешаны греки и геты,
 
Незамиренные все ж геты приметней в быту.
 
Много сарматского здесь и гетского люда увидишь —
 
Знать по просторам степным скачут туда и сюда.
 
Нет среди них никого, кто с собой не имел бы колчана,
 
Лука и стрел с острием, смоченным ядом змеи.
 
Голос свиреп, угрюмо лицо — настоящие Марсы!
 
Ни бороды, ни усов не подстригает рука.
 
Долго ли рану нанесть? Постоянно их нож наготове —
 
Сбоку привесив, ножи каждый тут носит дикарь. [34]
 
 
— Да уж, — нахмурился Кандид, — таких дикарей тут всюду полно. Выпьем за славу Рима! Принеси-ка мой ритон, Севт! — приказал он виночерпию. — Говорят, наш бог Вакх, которого местные называют Сабазием, родился в этих местах.
Севт вернулся с серебряным сосудом в виде рога, увенчанным фигуркой коня. Приск оценил красоту работы — тончайшие каннелюры на самом ритоне, золотую инкрустацию на груди и голове серебряного скакуна. Пока виночерпий держал ритон, второй раб заливал в рог неразбавленное вино. На груди у серебряной коняшки имелось маленькое отверстие, и вино, пенясь, забило из него струей.
— Пейте! — закричал Кандид, хлопая в ладоши. — Пейте все по очереди!
Первым подставил рот под пенную струю Приск, потом его сменил Кука. Так виночерпий обошел всех гостей, и каждый новобранец отведал пенного напитка.
— Что теперь? — спросил юнец Квинт, отирая лицо — похоже, ему в рот попало всего несколько капель. И еще похоже, что неразбавленное вино он пил впервые в жизни.
— Теперь вы побратимы! — объявил ликса, считавший себя большим докой по части местных обрядов.
— Пьем по новой! — закричал Кука. — Чтобы быть вдвойне братьями!
Они выпили.
А потом еще. И еще.
После чего большой кусок происходящего выпал из памяти Приска.
Он только смутно помнил, как Кука сидел верхом на быке в перистиле, а сам Приск кормил быка паштетом, совал ложку в рот медной твари и говорил:
— Кушай, дорогой!
— Ужасно, но быки не едят паштет! — бормотал Квинт Марий, обхватив Приска за шею. — Нет, не едят.
— А что едят?
— Мед… вот… ик… мед…
Потом какая-то рабыня вела Приска в спальню, а он лапал ее за задницу, и девица повизгивала, изображая смущение. Кажется, она осталась. Или пришла другая? Приск ничего не видел — спальня была без окон. Лишь уловил запах приторных сладких духов и ощутил, что рядом тело молодое и крепкое.
* * *
Рано утром, поднявшись вместе с рабами, пока хозяева еще почивали, наскоро перекусив печенными в золе яйцами и хлебом, выпив горячей воды, замутненной местным вином, новобранцы покинули дом ликсы. Канаба еще только просыпалась, сновали рабы и женщины, таская воду из фонтанов, выплескивали помои да выбрасывали мусор в узкие стоки проложенной под мостовой клоаки, вовсю дымили печи в пекарнях, кое-где уже пахло свежим хлебом.
В таверне у заспанного хозяина новобранцы забрали нехитрые пожитки и, перекинув тощие мешки за спины, направились к лагерю. Гостеприимный Кандид каждого снабдил узелком с хлебом и сыром да флягой с хиосским вином. К тому же в узелке у Куки лежал солидный окорок. Аромат можно было уловить даже сквозь плотную ткань.