"Фантастика 2023-85". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)
— Посмотрите, у него от рук идёт излучение ультразвука.
Мне это ничего не говорило. И мне совершенно было безразлично, какая сила, исходящая от меня, заставляла двигать предметы, но учёных это взволновало, и Трапезников воскликнул:
— Потрясающе.
В результате всех проделанных экспериментов было установлено, что «явление телекинеза не может напрямую вызываться изменениями магнитных, электрических, акустических и тепловых полей. При этом, все эти поля, в той или иной мере, сопровождают явление телекинеза».
Вспомнив, что я говорил о том, что обладаю способностью бесконтактного лечения руками, Кобзарев захотел испытать силу энергетического действие рук. Когда я приблизил ладони к предплечью профессора, он сказал, что ощущает тепло, которое исходит от моих рук, а после более длительного тактильного контакта Кобзарев отдёрнул свою руку, словно от пламени свечи, и показал коллегам сильное покраснение, похожее на ожог.
Я видел, что Кобзарев в стремлении разгадать физический механизм явлений, связанных с телекинезом, готов был продолжать опыты со мной без конца, но я в какой-то момент, что называется, «поплыл». Мне стало плохо, в глазах потемнело и появилась тошнота. Меня отвели к окну и усадили на твёрдый диванчик без спинки. Кобзев достал из аптечки тонометр, померил давление и испуганно сказал: верхнее 190, нижнее 120.
Кто-то дал мне воды, кто-то сунул в руку таблетку. Я от таблетки отказался и попросил просто дать мне пять минут покоя. Вскоре я стал приходить в себя, и когда почувствовал, что способен соображать, а тошнота пропала, попросил померить давление снова. Тонометр показал моё рабочее давление, то есть 120/70.
В гостиницу меня отвезли на машине. Я не обедал и не стал ужинать, засветло завалился спать и проспал часов до десяти следующего утра. Меня никто не беспокоил, пока я сам ни позвонил Кобзареву. Учёный осведомился о моём самочувствии и попросил приехать в институт, пообещав тотчас же прислать за мной машину.
На этот раз мы сидели в его кабинете. Кобзарев был явно расстроен.
— Представляете, Володя, — мрачно сказал профессор, — я позвонил академику Якову Борисовичу Зельдовичу и поделился своими соображениями по поводу изучаемого явления. Я сообщил о нашем впечатлении от опытов в присутствии Каценеленбаума и академиков Трапезникова, Тихонова и Кикоина, а также о нашем едином мнении признать, что «волевым напряжением можно воздействовать на метрику пространства-времени…». Зельдович в свою очередь ответил, что вы, безусловно, применяете ниточки, а я просто не заметил всех ваших манипуляций.
Я иронически улыбнулся.
— У Зельдовича произошло самовнушение, он считает, что без ниточек в этом случае обойтись невозможно, потому что просто не может представить другого варианта, — сказал я.
— Вполне возможно, — согласился Кобзарев. — Мы вчера направили отчёт с результатами наших опытов и расчётами в Президиум Академии Наук, но, зная позицию академической и прикладной науки, когда они избегают признавать результаты с нетрадиционными альтернативными технологиями, какого-то положительного или даже вразумительного ответа ожидать трудно. Ведь принципы воздействия на физические и биологические объекты реальности выходят за рамки общепринятых в настоящее время фундаментальных законов и понятий.
— Да вы не расстраивайтесь, — я искренне сочувствовал профессору Кобзареву и попытался отвлечь его от разочарования и неудачи найти понимание у академического сообщества. — Кибернетика тоже считалась лженаукой, но ведь признали. Так что дойдёт дело и до телекинеза, и других проявлений парапсихологи.
— Нет, — твёрдо сказал Кобзарев, — существующую парадигму надо менять. Время такое наступило сегодня и бездействовать просто нельзя и преступно, ведь мы так долго шли к нему. Конечно, проще всего «забыть» про феномен вопреки всем научным практикам, а все опыты воспринимать как фокусы, но мы же знаем, что это не так. Тем более, что учёные в отношении к экстрасенсорике разделились: одни считают, что их дурачат, другие верят, что все правда, третьи вообще не знают, как к этому относиться… Мы создадим официальную комиссию и продолжим наши опыты на более высоком уровне.
— Это без меня, — категорически отвёл я своё участие в дальнейших опытах. — Я считаю оскорбительным для себя доказывать что-то в атмосфере недоброжелательного отношения к любым проявлениям паранормальных явлений. Я очень хорошо чувствую и болезненно воспринимаю нацеленность учёных на заведомо отрицательный результат. В такой атмосфере тратится слишком много усилий, чтобы продемонстрировать способность к телекинезу. Вы сами видели, чего мне это стоило… И потом, если честно, пусть это звучит и цинично, мне совершенно безразлично, признает учёное содружество возможность существования альтернативной науки, которую отвергает Академия наук как рассадник мракобесия, или нет. Не признает сегодня, признает завтра. Но, как говорят англичане, «Better a bird in the hand than a crane in the sky». Так что, лучше я буду заниматься своим земным делом. У меня другое призвание и другая цель в жизни. А если я могу кому-то помочь в исцелении, то мне теперь уже никто не запретит, потому что, по-крайней мере, бесконтактное лечение руками, это уже общепризнанный факт, который не подвергается сомнению, как и гипноз.
Кобзарев не ожидал моей, лишённой всякой деликатности речи, прозвучавшей как отповедь, и с недоумением, молча и пристально смотрел на меня. Но как человек глубокого и проницательного ума, он увидел не только раздражение, которое руководило мной на произнесение этого бестактного монолога, но и уловил обозначившийся твёрдостью решения характер, понял, что нет смысла настаивать, и сказал:
— Мне искренне жаль. Я на вас рассчитывал. Но понимаю и настаивать не имею права.
Мне стало неловко от того, что я позволил себе разговаривать с профессором в тоне, которого он не заслуживает, ведь его серьёзно интересовала тема аномальных явлений, и он как настоящий учёный с головой погрузился в неё, чтобы найти научное объяснение и научные доказательства тому, что находится за пределами традиционной науки, несмотря на стойкое неприятие академического сообщества паранормальных проявлений. Кобзарев считал, что в наши дни нельзя исследовать мир только с материалистических позиций, потому что это тормозит развитие науки, и изучать каждого, кто обладает парапсихологическими способностями.
— Юрий Борисович, извините меня за бестактность. Я с огромным уважением отношусь к вам, но постарайтесь понять и меня… Вы говорили о Калугиной. Если она так активно пытается участвовать при любой возможности в экспериментах, нетрудно будет пригласить её в ваш институт. Это же по профилю. Вы говорили, что учёные сомневаются в её способностях, но ведь и вы сомневались, приглашая меня показать явление телекинеза. А я уверен, Кулагина — настоящий экстрасенс и показывает реальные результаты.
— Наверно, вы правы, — заключил Кобзарев.
Я собрался уходить, но Кобзарев остановил меня.
— У Вас есть ещё два свободных дня, — сказал профессор. — Командировку я вам отмечу до конца пребывания и дам своё заключение о результатах наших опытов… А пока поживите в гостинице, погуляйте по Москве. Будете уезжать, позвоните. Гостиница оплачена.
— Спасибо Юрий Борисович, — поблагодарил я. — Это кстати, потому что Вольф Григорьевич Мессинг попросил меня встретится с академиком Лурией. Считает, что мне нужно ему показаться.
— С Александром Романовичем? Это связано с Вашей памятью? — спросил Кобзарев.
— Да, — ответил я неохотно.
— Я позвоню ему, — пообещал Кобзарев. — Ему интересно будет знать и о наших с Вами опытах.
Я пожал плечами.
Глава 16
Профессор Лурия. Мессинг о моей памяти и память мнемониста Шерешевского. Опыты с запоминанием ряда слов и текстов. Моя фотографическая память и эйдетическая память Шерешевского. Проблемы великого мнемониста. Психическая саморегуляция требует физической энергии. Документ о моей способности к телекинезу.