"Фантастика 2023-85". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

Так я попрощался с писателями, которые идеологически не сошлись с Властью, и этим подписали себе приговор, на долгие годы обрекший их на неволю.
— Ты что, все его стихи знаешь? — усмехнулась Вика.
— Нет, только те, что читал.
Слава Богу, Ванька не успел рассказать про мою особенную память. А если б он ещё вспомнил и о моих экстрасенсорных способностях, я бы предстал перед девушками монстром, которого давно нужно было поместить в сосуд с раствором формалина и продать как экспонат в Кунсткамеру.
— Вань, — сказал я Ивану. — Ты сегодня нажил себе врага. Жорик из тех, кто обид не прощает. Он самолюбив и по натуре карьерист. Может и подлянку какую-нибудь тебе устроить.
— Да что он мне сделает? — отмахнулся Иван. — Сто лет его знаю. И в классе такой же был — подхалим и подлиза. И женился, паразит, на Наташке, потому что отец при положении. Удивительно, как он уговорил её. А она, дура слепая, неужели не видела, что он из себя представляет?
— Не, ребят, мордашка у него симпатичная, — хохотнула Эмма.
— Да ну, Эм, примитивно это. Не с мордашкой жить. Лично я без любви жизни не представляю, — благоразумно возразила романтичная Вика.
Иван поднялся с Эммой в её квартиру, а я попрощался с Викой и пошел в своё общежитие. Вика состроила недовольную гримасу, недоумённо пожала плечами и скрылась в своём подъезде.
  
Глава 14
 
Три источника влечений. Письмо с признанием в любви. Холостая жизнь Ивана Карюка. Девушки с пониженной социальной ответственностью Кармен и Эллен. Новогодняя компания в квартире Карюка. Заблудившиеся гости. Романтическая прогулка с Викой. Чувства, которые оказались сильнее разума.
Женщины меня волновали лишь настолько, насколько это заложено природой и насколько этого требовала физиология, которая определяется всего лишь выбросом в кровь тестостерона.
Древние индусы говорили: «Есть три источника влечений человека: душа, разум и тело. Влечение душ порождает дружбу. Влечение умов — уважение. Влечение тел порождает желание…». Я больше полагался на влечения души и разум. Уловок, которыми пользуются мужчины для соблазнения женщин, я не знал, а поэтому чаще оказывался в ситуации, когда девушка сама проявляла инициативу, и благодаря Богом данным женщине лукавству и кокетству, желание присвоить меня исходило от неё, а я, не искушённый в правилах любовной игры, мог разве что неумело подыгрывать, оставляя за ней право на уверенность, что она объект и жертва моего ухаживания.
Все эти связи не отличались какими-то страстными чувствами и проходили, не задевая сердца и не оставляя глубокого следа в виде душевных ран. Я был однолюбом и маниакально, как Дон Кихот Ламанчский Дульсинее, оставался преданным одной, — той, которая поселилась в небольшом уголке моего сердца, где не осталось места для других.
Однажды я получил письмо из Ленинграда, которое мать вложила в свой конверт, потому что пришло на наш старый домашний адрес. Письмо вызвало у меня чувство боли и ностальгической грусти и оставило неприятный осадок от чувства вины.
На двух листах, написанных аккуратным убористым почерком, содержалось признание в любви. Незнакомка писала, что я не замечал её, хотя старалась быть у меня на виду, а сама так и не решилась признаться в своём чувстве.
Может быть, во мне и сидел, как однажды сказала в упрёк Маша Миронова, «некоторый цинизм», но я искренне жалел девушку, потому что при всей своей кажущейся рациональности сам знал, что такое муки любви.
Как ни пытался, я не мог вспомнить её лица, но остался преисполнен благодарности к чувству той, которую не знал, и которая любила меня на расстоянии и безответно. В конце письма стояла подпись: Марина.
Я так и не вспомнил девушку с именем Марина среди ленинградских друзей. Правду говорят, что люди не замечают, когда их любят. Они замечают, когда их перестают любить.
На письмо я не ответил, рассудив, что переписка всколыхнёт угасающие чувства Марины и даст напрасную надежду, хотя латиняне говорили: «Contra spem spero», что часто происходит с нами, хотя этот путь и ведёт в тупик. Я этого для Марины не хотел…
 
Иван не раз пытался познакомить меня с подругами своих подруг. Я знакомился, но на этом наше общение и заканчивалось. Пример тому Вика, которая вполне могла обратить внимание на себя не только тем, что знала стихи опального Даниэля, но и вполне привлекательной внешностью. Я обидел её, когда, проводив до дома после вечеринки у Жорика по случаю ноябрьского праздника, Иван остался со своей девушкой, а я сухо попрощался с и ушёл. Я видел, как она недоумённо пожала плечами и поспешила скрыться в подъезде, не поняв, что не так, если между нами уже возникла некая симпатия и ощущение какой-то общности.
Иван вёл холостую и свободную жизнь, не обременяя себя условностями. Иногда он ходил на танцевальные вечера в клуб офицеров, а иногда в парк на «тырло», где у входа на деревянной обрешётке забора висела почти плакатная таблица: «Вход в джинсах на танцплощадку запрещён. Администрация».
Меня туда Иван заманить не мог и после двух или трёх попыток звать перестал, только потом весело и в подробностях рассказывал о своих приключениях. Я до морали не опускался и снисходительно слушал, но меня тоже занимали эти истории, не эротической сутью, а галереей персонажей незнакомого мне быта, с которым я до этого не сталкивался, но которые относились к «культурным обстоятельствам», потому что в газетах с докладом товарища Брежнева на съезде говорилось: «Советский образ жизни — это социальные, экономические, бытовые и культурные обстоятельства, — характерные для основной массы советских граждан».
— Вань, — с улыбкой говорил я, — в двадцатых годах танцы считались мещанским занятием. Даже диспуты проводились на тему: «Может ли комсомолец ходить на танцы?»
— Нашёл, что вспомнить, — смеялся Иван. — Где ещё барушку закадрить, если не на танцах?
Рассказы Ивана не были скабрезны и отличались декамероновским простодушием.
Как-то, когда мы шли с Иваном по улице, его окликнула черноокая красавица. Мы остановились.
— Ты, Вань, куда пропал? Чего на танцы не ходишь? — заговорила красавица, а глаза её перебегали с Ваньки на меня.
— Дела, Кармен. Некогда, — серьёзно ответил Иван.
— А это кто с тобой такой симпатичный? — спросила она игриво. — Познакомь.
— Володя, — представил меня Иван. — Только он не по этой части, у него жена есть.
— Да ладно, — засмеялась Кармен. — Жена — не стена, подвинется.
— Ну и наглая ты дама, Кармен! — со смехом сказал Иван.
— А куда вы идёте, мальчики? Можно я с вами? Вы мне оба так нравитесь.
— Не, Кармен. В следующий раз. Сейчас мы правда заняты, — Иван напустил на себя серьёзность и даже посмотрел на часы.
— Ну, тогда пока! — ничуть не расстроилась Кармен. — Приходите на танцы.
И мы пошли дальше, оставив развязную красавицу Кармен.
— Что за девица? — спросил я Ивана.
— Да баруха с танцплощадки. — Совершенно безотказная баба. Моральных принципов никаких. С ней кажется, весь Нефтегородок переспал.
— Ну, а тебе-то она на кой ляд?
— Да, господи, она сама как-то на танцах ко мне как репей прицепилась, я и пошёл её провожать. Свернули на пляж, и она дотерпела только до первой скамейки… Девка повёрнута на этом деле. Я вообще думаю, что больная.
— А деваха красивая. Всё при ней, — пожалел я Кармен. — А почему Кармен? Имя необычное у нас.
— Да какое имя? Кликуха. Там у них у всех кликухи. У неё подруга есть — Эллен, смазливая, с матовой кожей, дебелая и пышная не в меру. Хотя у мужиков тоже пользуется популярностью.
— И что, ты и с ней был?
— Да ну, я и с Кармен-то с пьяну оскоромился. Да и на танцах, сам знаешь, я не завсегдатай.
— А говорят, у нас проституции нет, — засмеялся я.
— Конечно, нет, — сказал Иван. — Проституция — это когда услуга за деньги, а здесь так, из спортивного интереса. Ну, купят мужики вина; может быть, и подарят что по мелочи. Какая ж это проституция? Наша распущенность — это да, может быть. А, с другой стороны, чего тут лицемерить? В конце концов, все мы живые люди.