Серебряная корона (ЛП)

Не так, как будто мое сердце может взорваться в груди от попытки сдержать все эмоции сразу. Не то, чтобы я рисковала получить инсульт от огромного напряжения, стоя в его пространстве. Не то, что мои легкие не работают должным образом, потому что я постоянно забываю дышать рядом с ним.
Просто.
Легко.
Незамысловато.
— Спустимся? — спрашивает он. Вблизи, его глаза имеют блеск зеленого и золотого. Они потрясающие.
Только вот почему же мне все время хочется, чтобы они были голубыми?
Я киваю и ярко улыбаюсь.
— Конечно. Пойдем.
ОЛДЕН — кажется безупречным джентльменом, когда он провожает меня до моей комнаты в Северном крыле. Мы поддерживаем легкий разговор, обсуждая предстоящую коронацию. Вокруг нас разворачивается бурная деятельность, когда мы проходим через Большой зал, где не менее дюжины домовиков вытирают пыль с люстр и полируют полы.
— Здесь давно не было бала, — бормочет Олден, когда мы проходим через арку в тронный зал. Он напоминает мне церковь, полную витражей и мрачного воздуха. — С тех пор, как король Леопольд и королева Эбигейл устроили вечеринку по случаю рождения Генри.
— Ты, должно быть, был очень молод.
— Чуть больше, чем младенец. — Он быстро усмехается. — Я мало что помню. Эва еще даже не родилась. Как и ты, если подумать.
— Это типично? Проводить так мало балов?
— Король Леопольд не любил излишеств и разврата. — Его глаза снова стали грустными. — Не то, что его сын. Генри любил хорошие вечеринки. Если бы он был коронован… его коронация была бы таким праздником, какого еще не видела Германия.
Я молчу, пока мы поднимаемся по парадной лестнице на второй этаж, не зная, что сказать. Всякий раз, когда он говорит о Генрихе, я чувствую себя полной самозванкой — нежелательной подменой, которую подменили на законного наследника.
Олден, кажется, понимает, что мы вошли в мутную воду, потому что он внезапно сжимает мою руку и меняет тон.
— Видишь эти доспехи?
Я бросаю взгляд на ряд полых рыцарей, похожих на средневековые, которые стоят в коридоре.
— Забавная история… — Он усмехается. — Однажды, может быть, лет пять назад, после нескольких раундов германских имбирных мулов, мы все шатались по замку…
К тому времени, как мы завернули за угол к моим апартаментам, он заставил меня громко рассмеяться, рассказывая о том, как он, Хлоя, Картер и Генри напились, надели старинные доспехи и бегали по коридорам в полночь, своими боевыми криками разбудив всех во всем замке.
— Потом Хлоя упала и не смогла подняться. Доспехи были такими тяжелыми, что нам потребовались все трое, чтобы снова поставить ее на ноги.
Я откидываю назад голову и смеюсь.
— Боже мой, пожалуйста, скажи, что есть фотодоказательства.
Олден качает головой, ухмыляясь.
— Боюсь, что нет. Представляешь, если бы это просочилось в прессу? Нас бы заклеймили.
— Представляю, как Симмс покривил душой, когда узнал.
Он смеется.
— Как ты права.
Мы дошли до моей двери, но в коридоре я замешкалась.
— Олден… спасибо тебе.
— За что? — спрашивает он, сжимая мою руку.
— За то, что отвлек меня на некоторое время. — Я пожимаю плечами. — Я давно так много не смеялась.
— Это преступление. — Он подходит ближе, сверкают идеальные зубы. На его идеально причесанной платиновой голове нет ни одного лишнего волоса. — У тебя замечательный смех, Эмилия.
Его рост не превышает шести футов, поэтому, когда он наклоняет свое лицо к моему, расстояние между ними оказывается не таким уж большим. У меня пересыхает во рту, когда я смотрю, как он приближается.
Собирается ли он поцеловать меня?
Позволю ли я ему это?
Мои вопросы так и не получают ответа — слева от нас раздается удар, достаточно громкий, чтобы я выпрыгнула из своей кожи. Мы с Олденом оба поворачиваем головы, чтобы посмотреть, и обнаруживаем, что источник звука стоит в дверном проеме его комнаты, рука все еще на ручке, и мрачно смотрит в нашу сторону.
 
Картер.
Одного его вида достаточно, чтобы мое сердце бешено заколотилось — даже если он смотрит на меня так, будто хочет окольцевать мою шею. Я не уверена, какое выражение у меня на лице, но то, что он видит, когда смотрит на меня и Олдена, заставляет его губы презрительно скривиться.
— Картер, — говорит Олден легким тоном, но я замечаю, как напряжены его плечи. — Рад тебя видеть, приятель.
Картер переводит взгляд на Олдена, затем опускается вниз, туда, где наши руки все еще переплетены. На его щеке вскочил мускул.
— Олден. Что ты здесь делаешь… приятель?
Слова дружелюбны, но голос, которым он их произносит, значительно менее дружелюбен. Я выдергиваю руку из захвата Олдена с усилием, которое заставляет его поднять брови.
— Просто узнаю нашу принцессу получше. — Олден скрещивает руки на груди. — Похоже, последние несколько недель ею очень пренебрегали.
Я думаю, что голова Картера может взорваться, когда он это услышал. Его глаза сузились до лазурного цвета. Он старается не смотреть на меня.
— Это так?
Я нервно сглатываю, когда Олден перемещает вес своего тела вперед.
— Она твоя новая сестра — ты должен лучше заботиться о ней.
— Похоже, с моей точки зрения, ты прекрасно со всем справляешься.
Я хочу, чтобы пол поглотил меня.
Я желаю, чтобы метеорит упал на замок.
Я хотела бы, чтобы Хлоя появилась из-за угла.
Буквально все, что угодно, лишь бы избавить меня от этого разговора.
— Давненько мы не виделись, — говорит Олден. Картер ничего не отвечает, только пожимает плечами.
Брови Олдена вздергиваются.
— Чем ты занимался?
— О, просто занимался тем, что наверстывал упущенное. — Его тон смертельно мягок — как раскаты грома, первый намек на надвигающуюся бурю. — После недели уединения в поместье Локвудов, где самой горячей перспективой была Патриция, пятидесятилетняя кухарка, у меня было много… — Он делает паузу. — …накопившейся энергии… — Ухмылка. — Мне нужно было выпустить ее. К счастью, три шведские модели, которых я встретил прошлой ночью, были более чем счастливы оказать мне эту услугу.
Я вздрагиваю.
Олден смеется, как будто он все прекрасно понимает.
— А. Я уверен, что женщины Васгаарда рады, что ты снова в полной боевой готовности.
— Ммм… — Глаза Картера переходят на мои и задерживаются. — Может быть, я привезу моделей на коронацию. Посмотрим, смогу ли я заставить Октавию взорваться.
— У тебя есть желание умереть, приятель.
— Может, и есть. — Он все еще смотрит на меня, этот напряженный взгляд держит меня в плену эффективнее цепей. Я, в свою очередь, прикована к нему — пульс колотится, я едва дышу. Мне безумно хочется, чтобы чувство, растекающееся по моим венам, хоть немного походило на безразличие, изображенное на моем лице.
Тебя это беспокоит, сестренка? — его глаза словно спрашивают. — Увидеть меня с кем — то другим?
Прежде чем я успеваю сделать что — то глупое, например, разрыдаться, я отвожу взгляд и поворачиваюсь лицом к Олдену. Мой голос такой фальшиво яркий, что я едва узнаю в нем свой собственный.
— Это было так весело, но мне действительно пора возвращаться к работе — это эссе по социальному познанию само себя не напишет. Еще раз спасибо, что отвлек, Олден. Увидимся через несколько дней, на коронации.
— О… — Его брови приподнялись, пораженные моим грубым уходом. — Составите мне пару на танец, принцесса?
— Конечно. Хотя я не могу обещать, что не наступлю вам на пятки.
Прежде чем он успевает сказать что-то еще, я поднимаюсь на цыпочки, быстро целую его в щеку и поворачиваюсь, чтобы проскользнуть в свою комнату, ни разу не оглянувшись на мужчину, стоящего в коридоре и смотрящего на меня с лазерной сосредоточенностью. Наверное, невежливо закрывать дверь перед носом Олдена после того, как он был так добр ко мне, но у меня нет выбора — если только я не хочу стать свидетелем эмоционального срыва, который вот-вот произойдет.