Серебряная корона (ЛП)

— Черта с два я буду, — вмешалась я, наконец обретя голос.
Все головы в комнате поворачиваются в мою сторону. В течение минуты никто не произносит ни слова.
— Что ты сказала? — рычит король.
— Я не заинтересована в… — Я неопределенным жестом окидываю свое окружение. — Во всем этом. Мне не нужно ни твое имя, ни твое право первородства. Я не заинтересована в том, чтобы стать… — Я не могу заставить себя произнести вслух слово "принцесса". Это слишком абсурдно. — Ланкастер, — неубедительно заканчиваю я.
— Твои интересы не имеют значения, — грохочет Лайнус, ярость омрачает его выражение лица. — Это твоя судьба. Твоя ответственность.
— У тебя хватает наглости говорить со мной об ответственности? — задыхаюсь я. — Занятно, учитывая, что ты не чувствовал за меня никакой ответственности до тех пор, пока три часа назад, насколько я могу судить, твоя драгоценная монархия вдруг не обнаружила, что у нее не хватает нескольких жизнеспособных наследников престола.
— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. — Лайнус выглядит так, будто вот-вот взорвется. — Очевидно, в твоем воспитании не хватало дисциплины, хороших манер и достоверной информации. Не волнуйся — мы постараемся восполнить все пробелы в образовании, которые твоя мать не посчитала нужным заполнить.
Я застываю на месте.
Неужели он сказал то, о чем я думаю?
Наклонившись вперед, я постаралась четко сформулировать свои мысли, чтобы он не смог воспринять мои следующие слова как пустую угрозу.
— Мне все равно, кто ты и под какими титулами ходишь. Если ты еще раз оскорбишь мою мать или ее воспитание, не сомневайся — ты будешь жить и жалеть об этом.
Все трое охранников шагнули вперед, руки на кобурах. Картер подходит ближе ко мне, в его глазах беспокойство. И не зря. Оскорблять короля достаточно плохо… но открыто угрожать ему?
Это подстрекает к измене.
Октавия прижимает руку к сердцу, пораженная моей неуместностью.
— Ты смеешь так разговаривать со своим королем, девочка?
— О, смею, — шиплю я, уже направляясь к двери. — Теперь, если мы закончили… думаю, я вернусь к своей жизни.
— Ты повернулась бы спиной к своей короне? — кричит Лайнус мне вслед. — От своей страны?
— Насколько я понимаю, ты ещё в состоянии забрать свое королевское наследие и засунуть его себе в задницу.
С этими словами я выскочила через арку, прошла по коридору и через парадные двери выскочила в ночь.
ЧЕРЕЗ 40 МИНУТ после этого я все еще зла, но злость отошла на второй план, уступив место более насущному ощущению: холоду. Дрожа, я растираю голые руки пальцами, которые уже давно онемели. Мои колени подрагивают в тщетной попытке выработать столь необходимое тепло. Бесполезно — я почти переохладилась, каждый сантиметр обнаженной плоти покрыт мурашками.
Каменная скамейка, которую я нашла в боковом саду, показалась мне идеальным местом, когда я впервые наткнулась на нее, пар все еще шел из моих ушей после сцены внутри. Но теперь, спустя почти час, мои кости болят, губы потрескались, а каждый глоток воздуха обжигает горло как огонь. В довершение всего начался дождь — жгучий, плюющийся моросящий дождь, который облепил мое лицо и быстро промочил меня до костей.
— Идеально, — бормочу я про себя, наблюдая, как мое дыхание собирается в маленькое облачко.
Для октября не по сезону прохладно, даже так высоко в горах. Я понимаю, что в конце концов мне придется вернуться в дом — или замерзнуть до смерти, ведь моя попытка угнать машину не увенчалась успехом. Когда я выбежала из поместья, меня встретили бескомпромиссные взгляды тех же четырех громоздких охранников, которые схватили меня ранее — члены элитной королевской гвардии, как я теперь понимаю, призванной защищать Ланкастеров.
Что, очевидно, теперь включает и меня.
 
Эмилия Виктория Ланкастер.
Наследная принцесса Германии, по праву и по крови.
Я вздрогнула.
Как бы мне ни хотелось притвориться, что это все одна большая космическая шутка, я понимаю, что это не так. Лайнус — я не могу заставить себя называть его по-другому, даже мысленно — абсолютно серьезен. Он намерен, чтобы меня публично назвали наследницей. Признать меня перед всем миром своим ребенком.
Как вам такая ирония?
Я имею в виду… это мечта каждого внебрачного ребенка. Не так ли? Быть востребованным. Узакониться. Чтобы родитель, который никогда не хотел тебя видеть, внезапно вернулся в твою жизнь и сказал, что все это было ужасной ошибкой. Что они сожалеют. Что с этого момента все будет по-другому.
Черт, это была моя мечта, когда-то давно.
Но больше нет.
Потому что теперь я знаю, что у мечты есть свои особенности. Как говорила мама: когда что-то кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой… обычно так оно и есть.
Дрожь пробирает меня до костей. Боже, как холодно. Чем дольше я нахожусь здесь, на этой грязной скамейке, тем труднее сопротивляться соблазну тепла и укрытия внутри поместья.
Я вытираю дождь с глаз и с тоской смотрю на поместье Локвудов.
Двое моих охранников стоят в тени большого дома, силуэты которых отражают свет, льющийся из окон первого этажа. Они следят за мной, несмотря на постоянно усиливающийся ливень. Они еще не пытались заставить меня войти внутрь, но я знаю, что это лишь вопрос времени, поскольку они связаны клятвой защищать меня — даже от моих собственных свинских решений.
— Должен сказать, — язвительно комментирует голос из тени, пугая меня до полусмерти. — Это не самый лучший план, который я когда-либо видел.
Повернув голову, я резко вдыхаю, увидев Картера, стоящего под дождем, его белая рубашка прилипла к мускулистой груди, как вторая кожа. Боже правый. Это должно быть преступлением, чтобы кто-то выглядел так сексуально, будучи мокрым. Особенно если этот, кто-то — твой новый сводный брат.
— Чт-т… что?
— Это. — Он пожимает плечами. — Ты, умирающая от обморожения, чтобы не стать принцессой. Это сработает, конечно, но я думаю, что должен быть более простой способ.
Я пытаюсь рассмеяться, но вместо этого получается подозрительно похоже на всхлип.
— Хорошо, дай мне знать, если придумаешь, потому что я тут ломаю голову и пока ничего не придумала.
— Не знаю, как у тебя, но у меня мозговой штурм гораздо эффективнее, когда я в тепле. Где сухо. Желательно со стаканом бурбона в руке. — Он немного колеблется, затем делает шаг вперед и протягивает руку. — Пойдем.
Я не двигаюсь, только вопросительно наклоняю голову.
— Я думала, что ты должен быть засранцем.
— Так и есть.
— Мог бы и обмануть меня. По моему общему опыту, мудаки не отваживаются бросить вызов стихии, чтобы помочь кому-то — как ты меня назвал, раньше? — Мои губы искривились. — О, я помню. Какая-то сумасшедшая, фиолетововолосая пикси, которую ты едва знаешь.
— Ладно. — Он отдергивает руку. — Забудь об этом. Замерзай до смерти, мне все равно.
Ворча про себя, он уходит по одной из садовых дорожек и за несколько шагов исчезает между двумя кустами роз. Прежде чем я успеваю отговорить себя, я уже на ногах и мчусь за ним.
— Подожди! — задыхаясь, зову я, едва не поскользнувшись на скользкой каменной дорожке, когда обхожу колючий кустарник. — Подожди, Картер, я просто пошутила… ох!
Я врезаюсь в его грудь с такой силой, что ветер вылетает из моих легких. Он ворчит от боли, откидываясь назад, чтобы поглотить удар. Его руки автоматически смыкаются на моих предплечьях, прижимая меня к нему. Мои руки находят его бока, цепляясь за влажную ткань его рубашки.
— Господи! — ругается он.
— Прости! — задыхаюсь я. — Правда, я не хотела…
— Для такого маленького человека ты вызываешь поразительное количество бедствий.
Извиняющиеся слова, которые вертятся у меня на языке, так и не выходят. Вместо этого взрыв неконтролируемого смеха поднимается из моего живота и вырывается изо рта. Картер смотрит на меня, его темные брови сходятся вместе от беспокойства. По какой-то причине это только заставляет меня смеяться сильнее.