Браки совершаются на небесах

Среди тонких без листвы деревьев и кустов редких желающих прогуляться было хорошо видно. Но территория оказалась на самом деле большой и просматривалась далеко не вся. Марк достал из кармана джинсов телефон.
Контакту «Кристина Кузьменко» он не писал уже больше месяца. Почти два. Марк смотрел на последнее сообщение от нее.
Кристина: Скоро буду.
И его ответ:
Марк: Я заказал тебе кофе.
Он бы все отдал, чтобы вернуться в ту точку. Когда он написал ей: «Я заказал тебе кофе».
Марк, прищурившись, всмотрелся в главную, самую широкую аллею. И ему показалось, что он увидел на дальней скамейке справа знакомый отблеск светлых волос.
 
* * *
— Тебе не холодно без шапки?
Она резко вскинула голову.
— Ты?!
— Привет.
Марк опустился рядом. Потому что вдруг почувствовал внезапную слабость в ногах. И потому что стоять и смотреть на нее вот так, сверху вниз, показалось совершенно неправильным.
Он снова мог видеть ее лицо открыто, без закрывающих бинтов. И он смотрел. Не мог не смотреть.
На одной щеке было несколько багровых полос — так, словно по этой щеке Кристину хватил лапой с когтями какой-то крупный хищник. Другая щека была почти не тронутой, лишь несколько темно-розовых пятен. На подбородке был большой рубец, который тянул кожу, слегка опуская правый угол рта. И между бровей, прямо на переносице, алел еще один след от ожога — почти идеально круглый. Как будто Кристина стала индианкой.
— Отвратительное зрелище, правда?
У нее совершенно не изменился голос. И интонации все те же. И волосы практически не сгорели — по крайней мере, так кажется сейчас, когда они стянуты в хвост сзади. Марк выдал себе очередного пинка за приступ головокружения, приструнил внутреннего истерика, паникёра и нытика, который бился в припадке.
— Вовсе нет. Ты по-прежнему очень красивая.
Кристина захохотала, откинув голову. И тут же поморщилась.
— Черт, все время забываю, что смеяться — это больно.
А у него невыносимо, просто невыносимо болело сердце. Как оно, оказывается, может болеть.
— Ты умеешь делать комплименты, Марк Леви. Просто запредельный уровень мастерства — говорить девушке с изуродованным лицом, что она очень красивая.
Марк не представлял, что сейчас сказать. О любви он хотел говорить. Ты сначала убери хотя бы часть боли из ее глаз!
— Прости меня.
— Да за что?! — фыркнула Кристина и отвернулась. Марку физически больно было смотреть на то, как натянулась кожа вокруг шрамов на щеке и шее. И вот теперь видно, что часть волос стала значительно короче.
— Ты… спасла мою дочь.
— Ты за это просишь прощения? — Кристина говорила, по-прежнему не оборачиваясь к нему,
— За это я тебя благодарю. От всего сердца. Ты спасла не только Веронику. Ты спасла меня. Я жив сейчас только благодаря тебе.
Она повернулась. Глаза ее блестели.
— Ты плачешь? — Марк чувствовал себя болваном. И до судорог в пальцах хотел просто обнять Кристину. Но не знал, можно ли. И не причинит ли он ей боли. Что там, под одеждой? Какие еще шрамы?
— Мне нельзя плакать, — сердито моргнула она. — Мне нельзя смеяться, мне нельзя плакать. Мне ничего нельзя!
— Кристина… — беспомощно выдохнул Марк. И повторил. — Прости. Я готов сделать для тебя все. Правда, все.
— Перестань, — устало вздохнула она. — Ну подумай сам. Разве я могла поступить иначе?
В этом вся Кристина. Она не могла поступить иначе. Потому что это Кристина. Девушка, у которой было в жизни все — красота, успешная карьера, слава. А она приняла участие в судьбе совершенно чужой для нее девочки с синдромом Дауна. Подарили Веронике столько прекрасных счастливых моментов, наполнила жизнь его дочери яркими эмоциями и, в конце концов, спасла Веронике жизнь.
Потом что это Кристина. Прекрасный, сильный, цельный, удивительный человек.
— Я могу взять тебя за руку?
— Зачем? — вскинула на него настороженный взгляд Кристина.
— Тебе не будет больно, если я возьму тебя за руку? — упрямо повторил Марк.
Она лишь дернула плечом. И Марк взял ее тонкую кисть — аккуратно, снизу, через ткань куртки. Сами пальцы были на вид неповрежденные, а вот кисть была розово-красной. Марк коснулся своими пальцами, самыми кончиками ее пальцев. Они дрогнули от этого прикосновения.
— Марк, что ты делаешь? — хрипло прошептала Кристина.
Он аккуратно приподнял ее руку. Наклонил голову. И очень бережно, едва касаясь, поцеловал ей кончики пальцев.
— Марк?.. — едва слышно прошелестела Кристина.
Может, не самое удачное сейчас время. И сам он совсем не в форме. Да что там — Марк сейчас попросту «в сопли». Но не сказать ей слов, которые просто рвут грудную клетку вместе с отчаянно колотящимся сердцем, он не сможет. Он больше дышать не сможет, если не скажет ей.
— Я тебя люблю.
Она резко отняла руку. Зашипела от боли — и так же резко встала. Ничего не понимая, Марк встал за ней.
— Не надо, Марк.
— Послушай, Кристина, но это правда…
— Нет, это ты меня послушай, и послушай внимательно, — Кристина говорила, убрав руки за спину. И от этого жеста почему-то было очень, особенно больно. — То, что ты принимаешь за любовь…
— Я не принимаю! — Марк практически закричал. — Я знаю это! Я люблю тебя, слышишь?!
— Нет, не слышу! — она тоже кричала в ответ. — Это не любовь, Марк! — она шумно выдохнула. И продолжила тише. Спокойнее. — Это благодарность. За спасение Вероники.
— Что ты такое говоришь?! — а вот он уже не мог говорить тихо. Он орал. Как никогда в жизни, наверное. — Да, я безумно благодарен тебе, что ты вытащила Веронику из огня! Но люблю я тебя не поэтому.
— А почему?
Он запнулся. Замолчал. Только дышал тяжело. Как ответить — почему? Потому что люблю. Потому что не представляю, как буду жить без тебя. Потому что до комка в горле больно смотреть на твои шрамы и сознавать, что стал причиной их. Потому что…
— Где была твоя любовь в Вене, Марк?
Этот вопрос вышиб у него почву из-под ног. Неужели он совершил там, в Вене, по-настоящему непоправимую ошибку?
Кристина отступила на шаг.
— Я принимаю твою благодарность, Марк. Искренне и честно принимаю ее.
— Кристина… — острое чувство поражения и беспомощности затапливало его. — Кристина, послушай, но ведь я правда…
— Я принимаю твою благодарность, Марк Леви, — отчеканила Кристина. — Но не смей унижать меня жалостью.