Право сильного
Илзе понимающе кивнула:
- Правильно. Я иду вместе с тобой…
Возражать я не стал – перемахнул через ограду, затем помог перебраться жене, добрался до расчищенной дорожки, ведущей от ворот к крыльцу и, поднявшись по рассохшимся ступенькам, постучал в дверь:
- Эй, хозяева, есть кто дома?
Через несколько мгновений в избе что-то громыхнуло, а потом до меня донесся чей-то надсадный кашель и недовольное ворчание:
- Ну, есть… А шо?
- Это граф Аурон Утерс. Хочу задать пару вопро-…
- Гра-… Хто?! Утерс?! – ошарашенно воскликнули в избе, а через миг там громыхнуло еще раз. На этот раз – погромче. Затем заскрипели петли двери, отгораживающей сени от комнаты, во входную дверь что-то с размаху влетело, и я, отшатнувшись в сторону, еле уклонился от распахивающейся створки.
- Доброй ночи, ваша светлость!!! – склонившись в три погибели, протараторила сухонькая старушка, одетая в видавшие виды нижнюю рубашку и огромные, не по ноге, валенки. – Милости прошу, проходите…
Отказываться я не стал: на улице было весьма морозно, а старушка была не одета. Поэтому прошел внутрь, дождался, пока зайдет Илзе, и плотно прикрыл за собой дверь.
Тем временем хозяйка избы добралась до печи, сдвинула в сторону заслонку и, ткнув в подернутую пеплом алую россыпь углей лучинкой, развернулась ко мне:
- С ума сойти, и вправду Утерс! Ой!!! А чего-эт я стою?! Ща…
Увидев, что старушка, упав на колени, принялась протирать рукавом единственный табурет, я скользнул к ней, подхватил под тоненькие локотки и аккуратно поставил на ноги:
- Скажи, матушка, могу я увидеть мальчика по имени Суор, сына дровосека, погибшего около Запруды?
- А чо-ж нет-то? – удивилась хозяйка избы. – Вона-он, у Марыськи-голоштанной в сенях-эт ночует…
- В сенях? Зимой?! – не поверила Илзе.
- А чо, тама-эт, тепло, да-й тулуп у него… ниче еще… справный…
- Как мне найти избу этой вашей Марыськи? – перебив старушку, рявкнул я.
Поняв, что я гневаюсь, хозяйка избы сорвалась с места и, как была, в одной нижней рубашке, бросилась к выходу:
- Пойдемте со мной, ваш-светлость! Я покажу!!!
Пошел. После того, как заставил одеться. А через пару минут стучался в дверь избы побольше и позажиточнее.
Тут откликнулся не один голос, а сразу три: мальчишеский, из сеней, визгливый женский, явно принадлежащий той самой Голоштанной, и мужской, низкий. Тембром чем-то похожий на голос Воско Иглы.
Не без труда задвинув куда подальше грустные воспоминания, я представился, дождался, пока хозяева откроют дверь, а затем вгляделся в осунувшееся лицо Суора.
За время, прошедшее с нашей первой встречи, он чуточку подрос, раздался в плечах, но при этом похудел. Хотя и тогда не отличался особо плотным сложением. Нос заострился, щеки впали, а шейка стала напоминать цыплячью.
- Кем. Вы. Ему. Приходитесь? – жестом заткнув попытавшихся поздороваться селян и с трудом сдерживая злость на самого себя, спросил я.
- Эта-а… стрыечка [62] я евойная… А Орша, знач-ть, никто…
Я огляделся, увидел потертую дерюгу, постеленную вдоль стены сеней, чем-то набитый мешок, который, скорее всего, должен был изображать подушку, и с хрустом сжал кулаки:
- Собирайся: ты едешь со мной…
Глава 9 Гогнар, сын Алоя.
…Прелести Шании дю Клайд, младшей дочери графа Найтира и одной из немногих девственниц, оставшихся в городе, Алвана не впечатлили: равнодушно оглядев ее обнаженное тело, он приподнялся на локте, поковырялся в блюде, выбирая кусок оленины понежнее, а затем нехотя мотнул головой – мол, давай, танцуй, я смотрю.
Столь явное игнорирование полученных инструкций заставило Гогнара поморщиться: знание о слабостях вождя вождей было оружием. И давать его в руки кого бы то ни было явно не стоило!
Конечно же, берза не осталась незамеченной. Однако, слава богам, однобоко: добрая треть шири [63], приглашенных на ужин, развернула плечи и подобралась, а Ирек, сын Корги, явно решивший взять обещанную награду натурой, расплылся в довольной улыбке.
Последовательно вглядевшись лица всех присутствующих и не найдя ни единого признака задумчивости или нездорового оживления, Подкова слегка расслабился и, пригубив вина, повернулся к девушке и удивленно хмыкнул: пунцовая от стыда, дю Клайд не только затравленно смотрела по сторонам, но и думала!!!
. «Умничка…» - мысленно усмехнулся он, заметив, что Шания расправила плечи и вскинула подбородок. – «Если ты понравишься Алвану, то будешь согревать одну кошму. Нет – пойдешь по рукам…»
Словно услышав его мысли, девушка тряхнула роскошной рыжей гривой и, дождавшись, пока заиграет музыкам, развела в сторону руки и плавно закружилась перед айнуром [64].
Двигалась девушка великолепно. А ее чувство ритма, пластика, молодость и красота распаляли воображение и вызывали желание. У всех, кроме Алван-берза: вождь вождей смотрел на танец Горящей Свечи с таким равнодушием, как будто перед ним кружилась не юная красавица, а безобразная старуха!
«Ну же, вспомни, о чем я тебе говорил!!!» - в какой-то момент мысленно взвыл Гогнар и, как бы невзначай передвинувшись на локоть влево, замер: дю Клайд, почувствовавшая, что танец Свечи на Ветру Алвана не цепляет, вдруг вскинула над головой руки и, щелкнув пальцами, прогнулась в спине. И, задержавшись в этом положении пару ударов сердца, выпрямилась. Но не плавно, а резко. Так, что ее груди, увенчанные темно-коричневыми сосками, тяжело качнулись, а по животу, бедрам и ногам прокатилась первая волна танца Низменной Страсти…
Где графиня дю Клайд могла увидеть, а тем более, научиться этому танцу, Гогнар не представлял. Поэтому смотрел на нее, вытаращив глаза. Еще бы – девушка, словно забыв о том, что еще совсем недавно умирала от стыда, раздеваясь перед одним Гогнаром, теперь рисовала перед десятком мужчин канонические картины, от которых захватывало дух, а чреслах разгоралось пламя. Хотя нет, не перед десятком – она видела только Алвана, и ласкала себя исключительно для него.
Увы, Пугливая Лань, пытавшаяся быстрее ветра унестись к горизонту, но павшая под тяжестью догнавшего ее гепарда, Алвана не взволновала. Плачущая Ива, полощущая ветви в тихом ручье – тоже. А очень неплохо показанное Утро Девичьих Грез вызвало кривую усмешку:
- Неплохо… Даже, можно сказать, хорошо… Но…
Чем берз закончит эту фразу, Гогнар знал, как никто другой. Поэтому поднял руку и негромко сказал:
- Возьму. Я. В счет своей доли в добыче…
- Забирай… - согласно кивнул вождь вождей, после чего мотнул головой, приказывая девушке занять место у ног Подковы.
Та, само собой, повиновалась. По ощущениям Гогнара, не особо расстроившись – в ее последнем взгляде на Алвана промелькнуло что-то вроде благодарности…
«Не дура…» - подумал сын Алоя, затем холодно оглядел остальных мужчин и мысленно ухмыльнулся: зависть, полыхавшая в их взглядах, тут же куда-то пропала…
- Что там у нас дальше? – без особого интереса поинтересовался вождь вождей, поднял чашу с кумысом и, услышав слишком быстро приближающийся топот, потянулся к Гюрзе.
Как оказалось, зря: телохранитель, отодвинувший в сторону шкуру пардуса, закрывающую вход, уставился на Гогнара:
- Эрдэгэ, к тебе Варлам из Свейрена. Говорит, что дело не терпит отлагательств…
«Дьявол!!!» - мысленно выругался Подкова, взглядом попросил у Алвана разрешения отлучиться и, получив разрешение, неторопливо встал.
- А мне что делать, господин? – робко прикоснувшись к его сапогу, еле слышно прошептала дю Клайд. – Ждать вас тут?
- Жди тут. Ты – моя. Не тронут… - рублеными фразами ответил он, а затем прищурился: - Хотя… нет, я передумал: иди за мной!
Девушка вскочила на ноги и, поправив распущенные волосы так, чтобы они хоть немного прикрывали грудь, засеменила следом…