Свидетель Мертвых

Мне следовало бы возразить, но я был благодарен им за помощь и не стал спорить. Кроме того, глядя на могильщиков, я понял, что только помешал бы им. Они копали могилу быстро и аккуратно, их лопаты ни разу не столкнулись, и, выкопав достаточно глубокую яму, они осторожно перенесли туда отвратительную кучу костей и частей тел, а потом вернули мне найденный ботинок. Выглядел он не хуже брюк, и я его надел.
Близнецы забросали могилу землей так же быстро, как выкопали; пока они этим занимались, я нашел палку и тщательно вывел на свежей земле имя: «Хири’ан Баламаран». Я прочел молитву о сострадании к умершим и еще одну, которую по традиции произносили над могилами упырей, а потом мы пустились в обратный путь.


В Танверо было два служителя Ксайво; я не стал спрашивать близнецов, почему они отвели меня к одному, а не ко второму. Это был высокий сутулый эльф с резкими манерами и быстрыми движениями. Он, казалось, не удивился, когда ему сказали, что раны были нанесены упырем, и лишь пробормотал:
–В таком случае нужно тщательнее продезинфицировать их.
Он промыл царапины у меня на плечах и левой щиколотке каким-то снадобьем, которое пахло календулой и жгло, словно укус шершня. Я вцепился в край стола, на котором целитель обследовал пациентов, и постарался сохранить более или менее невозмутимое выражение лица.
Кораледж приподнял бровь и сказал:
–Никто не станет вас презирать, если вы вскрикнете.
–Рад слышать,– ответил я.
Промыв раны, целитель осторожно наложил на них мазь с запахом камелий и сказал:
–Кровотечение прекратилось, так что в повязках нет необходимости, но вам понадобится рубашка.
–Да,– горько посетовал я. Моя была разорвана в клочья; и если бы я хотел вывести пятна крови, мне не следовало задерживаться на кладбище и хоронить упыря.
–Не волнуйтесь,– успокоил меня Кораледж.– У меня здесь имеется нечто вроде склада подержанной одежды. Некоторые мои пациенты, подобно вам, нуждаются в одежде. Некоторым она больше не нужна.
Я не возражал против вещей покойных. Кораледж ненадолго вышел и вернулся с простой ситцевой рубашкой, которая оказалась немного великовата.
–Подойдет,– кивнул я и надел ее.
Брюки тоже пришлись впору, понадобилось лишь немного их подвернуть.
–К сожалению,– сказал Кораледж,– у меня нет для вас подходящего жилета, а сюртук вашего размера есть только один, горчично-желтый. Хотите его взять?
Я нерешительно помедлил. С одной стороны, у меня не было никакого желания выглядеть варваром, расхаживая по улицам Танверо только в рубашке. С другой стороны, прелатам Улиса полагалось носить одежду определенной цветовой гаммы, в которую горчичный не входил. Мой любимый сюртук, черный с серой вышивкой, был безнадежно испорчен.
–Позвольте, я его примерю,– наконец решился я.
Сюртук действительно оказался ярко-желтым, но довольно модным. Он был украшен необычным рядом узелковых застежек и тесьмой в виде петель на манжетах. Он подошел мне идеально, словно был сшит на меня. А я действительно не мог появляться в общественных местах в одной рубашке.
–Этот цвет на вас смотрится ужасно,– заметил Кораледж.
–Никогда больше не буду его носить. Благодарю вас за помощь.
–Это мой долг,– ответил врачеватель, пожав плечами.– Совершите паломничество в Святилище Ксайво и помолитесь за жителей Танверо, этим вы отплатите мне.
–Обязательно.
–Спасибо, отала.
Мы поклонились друг другу, молитвенно сложив руки, и я ушел.


Санаро, жена Валты, постелила мне в зимней кладовой, но я смог уснуть лишь на рассвете, и мои сны были странными и тревожными. Однако я был уверен, что мне не приснились суровые слова Валты:
–Нет, для того чтобы похоронить оталу Перчензара, отала Келехар вам не нужен. Разве отала Монмара болен?
Кто-то ответил:
–Но отала Перчензар ненавидел оталу Монмару.
–Тогда ему не следовало разгуливать ночью по кладбищу, чтобы его прикончил упырь,– отрезал Валта.– Оставьте бедного оталу Келехара в покое.
Я хотел вмешаться и возразить, что вполне способен провести заупокойную службу после двухчасового сна – мне уже приходилось это делать,– но, не успев сформулировать свою мысль, снова уснул.
Проснувшись, я вышел из кладовки и увидел в кухне Веру и Валту. Братья играли в карты за обеденным столом, а жена Валты, эльфийка, готовила еду, судя по всему, ужин. Младенец, которого она носила в большом куске ткани, завязанном на плече, смотрел на происходящее широко раскрытыми глазами.
–Отала!– воскликнула женщина, приветливо улыбаясь.– Вы хорошо себя чувствуете?
–Да, спасибо,– ответил я.– Надеюсь, я не причинил вам неудобств?
–Конечно, нет,– уверенно солгала она. Она не могла ответить иначе – а я не мог не спросить.
–Отала,– сказал Вера,– Шерзара и оталу Перчензара похоронили на Новом городском кладбище, и Атру обещал присматривать за могилами.
–На следующей неделе на них установят надгробия,– добавил Валта.
Я кивнул.
–Кому-нибудь известно что-то о женщине по имени Хири’ан Баламаран?
–Осмер Тилмередж не слышал этого имени,– покачал головой Вера.
Валта сказал:
–Но он говорит, что очень мало знает о звероловах и шахтерах-одиночках, которые не хотят селиться в городе.
–В таком случае мы не можем определить, где находилась ее могила и какой веры придерживался ее муж. Возможно, он тоже верил Викхелно и не стал класть могильную плиту,– предположил я.– И мы не знаем, были ли рядом другие могилы.
–Все попытаются вспомнить,– сказал Вера,– кто-то должен хоть что-то знать.
–Да,– пробормотал я, думая об Арвене’ан и Инширан.– Кто-то должен что-то знать.
Вера нерешительно сказал:
–Отас’ала Депрена собирается попросить вас остаться.
–Прошу прощения?– Я решил, что ослышался.
–Чтобы заменить оталу Перчензара.
–Такие вопросы может решать только архиепископ,– сухо заметил я.
–Отас’ала сказал, что архиепископ не станет расторгать уже существующую договоренность,– возразил Валта.
Я в этом сомневался, но ответил лишь:
–Меня призвали служить в Амало, и, откровенно говоря, я не более дипломатичен, чем отала Перчензар.
–Отас’ала считает, что, поскольку вы избавили Танверо от упыря, горожане вас примут,– сказал Вера.