Свидетель Мертвых

–Вы не боитесь, что я использую эти слова против вас?
Пел-Тенхиор обернулся и несколько мгновений смотрел мне в лицо. Потом сказал:
–Нет. Вы честны и верно служите Улису. Если бы вам просто нужен был козел отпущения, вы уже давно нашли бы его, и вам не понадобилось бы даже приходить в Алую Оперу.
–Вы многое ставите на карту, полагаясь на свои догадки относительно моего характера.
–Это не догадка – это уверенность,– ответил Пел-Тенхиор.


После того, как мы разделили содержимое чулана мин Шелсин на две части – то, что могло пригодиться в Алой Опере, и вещи, которые были там не нужны,– Пел-Тенхиор ушел искать носильщика. Я спустился на первый этаж, чтобы поговорить с мин Надин.
Я без труда разговорил ее, и вскоре мне нарисовали еще один портрет Арвене’ан Шелсин. Это был портрет хорошей жилицы – тихой, вежливой девушки, которая всегда вовремя платила за комнату. Но она ни с кем не заводила дружеских отношений – ни с другими жильцами, ни с меррем Надаран, ни с самой мин Надин.
–Мы пытались сблизиться с ней,– сказала пожилая дама,– но мин Шелсин это было неинтересно. Она любила говорить только об опере, и если уж она садилась на своего любимого конька, ее было не остановить.
Меня несколько удивило то, что мин Шелсин не пыталась приобрести обожателей в пансионе.
–О чем она говорила? О своих коллегах, о постановках или?..
–На коллег она жаловалась,– ядовито заметила мин Надин.– Но ей очень нравилось рассказывать о своих партиях, о том, какие они трудные – они всегда были трудными,– о том, с кем хорошо или плохо петь дуэтом, и тому подобное.
–Она когда-нибудь пела?
–Нет, и я не просила ее. Эта девушка была тщеславной и самоуверенной – ее не нужно было подбадривать.
–Она должна была где-то репетировать,– заметил я.– Значит, она разучивала свои партии не здесь?
–Не здесь,– покачала головой мин Надин.


Ближе к вечеру я отправился в Алую Оперу. На этот раз юноша-гоблин, сидевший в билетной кассе, сразу обратился ко мне:
–Мер Пел-Тенхиор сказал, чтобы вы заходили.
И указал мне на большие двойные двери.
Войдя, я очутился в фойе. Отсюда по лестницам и коридорам можно было попасть на балконы и в ложи бенуара. Прямо перед собой я увидел другую двустворчатую дверь; когда я приоткрыл створку, до меня донеслось женское пение.
Бесшумно затворив за собой дверь, я прислонился к стене. Слова арии показались мне неуместными в этом роскошном зале – женщина пела о тяжелом труде на фабрике, о необходимости вставать до зари и возвращаться домой в темноте, о саже и машинном масле, которые въедались в рабочую одежду.
Теперь мне было видно певицу, высокую женщину из народа гоблинов с крупными чертами лица и серой, как гранит, кожей. Вчера вечером она исполняла партию меррем Элореджо; я еще тогда удивился, почему ей не дали ни одного соло. Она пела о грубых, приземленных вещах, но все равно мне казалось, что я никогда в жизни не слышал такого чудесного пения. Ее нежный, жалобный голос возносился ввысь, превращая проблемы, которые многие назвали бы мелкими и незначительными – особенно по сравнению с риском погибнуть или стать инвалидом, являвшимся частью повседневной жизни рабочих,– в символ несправедливости, от которой страдают труженики фабрик. Ведь, несмотря на свой тяжелый труд, они никогда не смогут заработать даже на опрятную одежду.
Сначала мне показалось, что она одна в зрительном зале и поет, обращаясь к пустым креслам и тусклым газовым светильникам. Но когда ария закончилась, из партера донесся голос Пел-Тенхиора. Я сразу его узнал.
–Где Хор Рабочих?
На минуту повисла тишина, словно никто не мог ответить на этот вопрос. Потом из-за кулис выглянул мужчина-эльф и пробубнил:
–Извините, И’ана, у нас тут возникла небольшая путаница.
–Путаница? Что там можно перепутать? Оторо…– он произнес это имя на бариджанский манер, с ударением на первом слоге,– поет «жестокие часовщики», и в этот момент с обеих сторон на сцену должен выходить Хор Рабочих. Я уверен, что в либретто было написано именно так.
–Дело не в этом,– произнес мужчина тоном, который подразумевал, что «это» и явилось причиной «путаницы».
–Тогда что, во имя… Ладно, ничего страшного, я сейчас поднимусь.
Пел-Тенхиор взбежал по доске, которая была приставлена к сцене в качестве импровизированной лестницы, и скрылся за кулисами.
Певица осталась стоять на своем месте, невозмутимая, как статуя.
Я постарался как можно незаметнее приблизиться к сцене и остановился у ряда, на котором сидел Пел-Тенхиор. Я без труда нашел его место – на соседнем кресле громоздилась куча бумаг.
Певица заметила меня и окликнула режиссера:
–И’ана, к вам пришли.
Огни рампы слепили ее, она прищурилась и добавила:
–По-моему, это прелат.
–Прелат?– Пел-Тенхиор выглянул из-за кулис. Увидев меня, он улыбнулся и воскликнул: – Отала Келехар! Добро пожаловать в сумасшедший дом! Так, дорогие, я вас на минуту покину. Ветет, будьте добры, разберитесь со своей путаницей.– Он в два прыжка спустился со сцены и быстро подошел ко мне.– Какие у вас планы, отала? Я выяснил имена подруг Арвене’ан из канцелярии.
–Очень хорошо, но сначала я хотел бы побеседовать с артистами.
–Конечно,– кивнул Пел-Тенхиор.
–Сколько певцов у вас в труппе?
–У нас всех по двое: сопрано, меццо-сопрано, контральто, теноры, баритоны и басы. И есть еще хор из двадцати артистов и детский хор, если вы желаете расспросить детей.
–Дети иногда бывают наблюдательнее взрослых,– сказал я.
–Верно. Итак, всего пятьдесят два певца.
–Они все заняты в каждой опере?
–Не обязательно,– покачал головой Пел-Тенхиор.– В большинстве опер выступает только половина ведущих артистов, в различных, так сказать, сочетаниях, и лишь примерно в одной из пяти постановок участвует детский хор.
–А сколько певцов занято в вашей новой опере?
–Восемь ведущих артистов и оба хора. Артисты второго состава, у которых нет партий, тоже поют в хоре, потому что я хотел создать впечатление большой фабрики.
–Мин Шелсин была у вас единственной нарушительницей спокойствия?
–Тура – Тура Олора, ведущий бас – вечно всем недоволен, но я бы не назвал его нарушителем спокойствия. Нанаво – сплетница, однако она болтает не со зла. В отличие от Арвене’ан. Так что – да, только Арвене’ан намеренно старалась поссорить всех со всеми и часто доставляла коллегам неприятности. Очередная кошмарная эпитафия.