Император-гоблин

Аврис долго и тщательно расчесывал непокорные кудри Майи, распутал и распрямил локоны. Результатом его работы стали прямые влажные пряди, спадавшие на спину. Эша нащупал что-то в стене гардеробной, панель отъехала в сторону, и открылось потайное отделение. Слуга извлек из тайника тяжелый дубовый ларец, в котором хранились императорские драгоценности. Он с грустью заметил, что некоторые предметы были утеряны во время катастрофы воздушного корабля, и что придется заказывать новые украшения, а это всего лишь Малые Драгоценности, Мичен Мура. Большие Драгоценности, или Дачен Мура, никогда не покидали Унтэйлейанского Двора.
Майе пришлось смириться и терпеть, пока на него надевали украшения: множество серебряных колец с нефритами и лунными камнями; серебряные браслеты с темными изумрудами-кабошонами, похожие на наручники; серьги с бледно-зелеными нефритами; ожерелье из лунных камней и овальных гладких изумрудов, которое плотно обхватывало шею; и, наконец, серебряную диадему с лунными камнями. Он отказался от предложенного Немером зеркала, потому что боялся не узнать самого себя, не хотел смотреть на чужое лицо. И еще он опасался, что увидит в зеркале своего отца.
В соседней комнате ждали Кала, Бешелар, Телимедж, Ксевет иЧавар, а также архиепископ города Кето, Адремаза и капитан Унтэйлейанской Гвардии. При виде Майи все преклонили колени. Даджис занял место рядом сТелимеджем, все поднялись, иЧавар сМайей взялись за руки так, что один держал в правой руке правую руку другого, а влевой – левую. Чавар задал Майе три ритуальных вопроса, на которые Майе следовало ответить правду. Адремаза и капитан должны были засвидетельствовать его ответы.
Вопросы касались даты рождения, имени отца и почитаемого божества. Майя ответил: день зимнего солнцестояния; Немера Драджар, Кстейо Кайрейджасан – Госпожа Звезд. Он чувствовал себя принцем из волшебной сказки. Майя помнил множество рассказов матери, в которых главному герою приходилось отвечать на такие же вопросы. Только в сказках вопрос о божестве звучал иначе. Ему казалось, что он слышит голос матери с мягким бариджанским акцентом:
–Чей ты сын?
И свой собственный детский голос, с восторгом отвечающий:
–Сын звезды.
Очередной вопрос Чавара вернул его к действительности. В сказках такого вопроса не задавали.
–Под каким именем вы намерены вступить на престол?
–Эдрехасивар Седьмой,– ответил Майя.
Чавар до сих пор не спрашивал его о новом имени, и хотя Майя не делал из этого тайны, лорд-канцлер, видимо, просто не счел нужным поинтересоваться. Возможно, он не доконца верил в то, что коронация все-таки состоится. Церемония приостановилась, иЧавар уставился наМайю, беззвучно шевеля губами:
–Вы уверены?
Майя твердо встретил взгляд лорд-канцлера и повторил громче, как будто Чавар его просто не расслышал:
–Эдрехасивар Седьмой.
На этот раз Чавар выдавил положенный ответ, после чего Адремаза и капитан Унтэйлейанской Гвардии засвидетельствовали слова будущего императора. Чавар выпустил руки Майи.
Ведущая роль в церемонии перешла к архиепископу. Священнослужитель, который проводил службу на похоронах Ченело, скончался два года назад, суровой зимой, каких не помнили даже старожилы. Нового архиепископа звали Теру Тетимар. Сейчас на нем не было маски в знак того, что прелат и император равны. У священника было лицо аскета и упрямый подбородок. Майя подумал, что он довольно молод для такого высокого сана. У него был красивый тенор, мелодичный, как журчание весеннего ручья, и он говорил об очищении и отречении от прошлого так, словно действительно верил собственным словам.
Ритуал должен был снять сМайи груз прошлого и сделать его свободным, чтобы он мог беспрепятственно вступить в новую жизнь. Сейчас он не принадлежал ни миру простых смертных, ни миру императора. Архиепископ сказал, что во время бдения ему надлежит очистить душу и обрести спокойствие, и сурово спросил, кто будет сопровождать его до дверей часовни, где он должен будет избавиться от оков своего прежнего «я» иподготовиться к превращению в новую личность.
Майя ответил без колебаний.
–Кала Атмаза иДерет Бешелар.
Архиепископ застыл с приоткрытым ртом. На этот раз Чавар не выдержал:
–Ваша светлость, это недопустимо!..
Майя возразил:
–Вы считаете, что можете указывать мне, что допустимо, а что – нет, Чавар?
Стало очень тихо. Присутствующие оцепенели от страха, никто не смел пошевелиться. Майя спокойно, но твердо произнес:
–Я им доверяю.
Они ездили с ним вУлимейре, поэтому ему казалось, что они должны присоединиться к нему и сейчас, во время этого символического «путешествия».
Чавар брызгал слюной, ноТетимар, который, очевидно, соображал быстрее, взял себя в руки и кивнул в знак согласия. Кала иБешелар приблизились кМайе и остановились по обе стороны от него, почти как обычно, с той лишь разницей, что раньше они следовали за императором на шаг позади, а сейчас стояли плечом к плечу. Тетимар спокойно сказал:
–Следуйте за мною.
Майя, Кала иБешелар вышли вместе со священником из комнаты, оставив придворных в такой растерянности, что они сделались похожими на актеров, которые вдруг забыли слова пьесы.
Архиепископ молча спустился по главной лестнице Алкетмерета в большой круглый зал с полом, выложенным разноцветными мраморными плитами. Он пересек зал и приблизился к двум пилястрам, находившимся напротив дверей, которые соединяли Алкетмерет с общественными помещениями Унтэйлейанского Двора. На полу между пилястрами стоял ничем не примечательный подсвечник с горящей свечой. Майя не заметил, что именно сделал Тетимар и начто он нажал, но внезапно одна пилястра опустилась назад, и встене образовался узкий проход. Пилястра превратилась в мост, ведущий во тьму. Тетимар ступил на мост первым, за ним последовали Бешелар иМайя, аКала замыкал цепочку. Крашеное дерево под босыми ногами Майи было прохладным и слегка шероховатым, а когда он случайно прикоснулся к каменной стене коридора, то почувствовал ледяной холод.
Они несколько раз повернули направо, потом налево. Майя решил, что за стенами коридора находятся дворцовые помещения. Однако идти пришлось недолго, и вскоре коридор вывел их к винтовой лестнице. Лестница оказалась очень крутой и такой узкой, что Майя мог бы при желании обхватить руками центральную колонну. Перил у лестницы не было. Свеча архиепископа освещала лишь несколько ступеней. Майя осторожно начал спускаться, опираясь одной рукой о стену, а второй – о колонну. Почти сразу у него закружилась голова. Непривычные тяжелые украшения раздражали, оттягивали руки. Ему хотелось снять все эти драгоценности и оставить их прямо здесь, на ступеньках. Пусть их забирают пауки или призраки, думал он. Кроме колец и браслетов, его раздражало отсутствие обуви, и еще он ежеминутно боялся поскользнуться на влажных ступенях. Ни архиепископ, ни телохранители как будто бы не испытывали никаких неудобств, и он разозлился на них за это как ребенок.