Альтернативная линия времени
–Мы настроены серьезно, Бет. Если ты не возьмешься за ум, все будет кончено. Ты можешь распрощаться с общежитием. Мы не станем за него платить. Ты останешься жить здесь и будешь ездить на занятия вместе с отцом. А если ты это не потянешь, мы перестанем платить и за обучение.– Мать скрестила руки на груди.
Я подумала про свой крошечный счет в банке, подпитываемый деньгами на карманные расходы, которые мне выдавали каждую неделю, и летними подработками. Если родители отрежут мне финансирование, сама платить за место в общежитии я не смогу. Я вужасе уставилась на мать, не в силах вымолвить ни слова. Надежда поступить в университет и уехать от родителей была тем единственным, что позволяло мне сохранять рассудок. Что, если я буду вынуждена остаться здесь, без спасительной лазейки?
–Ты должна заслужить право учиться в университете, Бет,– медленно, раздельно произнес отец.– Ты должна доказать нам, что у тебя есть желание учиться. Раз ты нарушаешь правила, очевидно, ты еще не готова к такому уровню ответственности.
Я больше не могла отключиться от этого разговора. Если я не сделаю то, что говорят родители, моя жизнь будет кончена. Меня охватила такая паника, что я никак не могла взять в толк, чем же именно мне угрожают. Родители уже приняли решение прекратить мое финансирование? Они сейчас говорят, что я вообще не буду учиться в университете или только что не смогу жить в общежитии? У меня разом отняли все, на что я опиралась.
–Я все понимаю,– натянув лицо примерной дочери, истово закивала я.
–Мне хотелось бы тебе верить, однако ты уже столько раз подводила нас.– В отцовском голосе прозвучала грусть.– Ну как мы можем верить тебе после того, что ты сделала?
Вот в чем заключалась проблема настроиться на то, что говорили родители во время подобных нравоучений. В определенный момент становилось невозможно понять, чем именно они расстроены. Очевидно, родители не «грохнули» бы мое высшее образование только за то, что я ходила в доме без обуви. Но до сих пор я еще никогда не уходила из дома без разрешения, поэтому сейчас не понимала этого «уже столько раз». Тесс назвала моего отца психически больным, однако трудно было поверить в это, когда он сидел передо мной, а мать во всем с ним соглашалась. Они оба говорили так убедительно. Я порылась в памяти, ища другие преступления, возможно, совершенные мною, проступки настолько вопиющие, что заслуженным наказанием за них было лишение возможности учиться в университете. А что, если родители прознали про все те концерты, на которые мы сЛиззи тайком ходили на протяжении последнего года? Прознали про аборт? Или я совершила что-то такое, о чем не помню?
У меня по щекам потекли слезы, и яничего не могла с этим поделать. Я чувствовала, что, если попытаюсь заговорить, голос у меня будет так дрожать, что это станет дополнительным унижением. Поэтому я молча сидела и слушала, как отец подробно объясняет, что я ничто и абсолютно ничего не заслуживаю. Если бы я не слушала, если бы скрылась в зияющем отверстии древней Машины, я навлекла бы на себя дальнейшие наказания. Мне не оставалось ничего другого, кроме как впитывать в себя родительские нотации. Каждое слово.
* * *
В кино отъезд в университет изображают слезным расставанием, когда родители суют своим детям пакеты с выпечкой и говорят что-нибудь вроде «Не забывай писать!». По дороге от Ирвина до Лос-Анджелеса мои родители не промолвили ни слова. Мать составила своим аккуратным почерком список, перечислив все наши новые правила и соглашения. Мне нужно будет каждый вечер звонить из телефона-автомата в общежитии домой, подтверждая, что я на месте. Мне нужно будет отправлять родителям ксерокопии своих конспектов, чтобы они могли отслеживать, как я занимаюсь. Я должна буду учиться только на «отлично». Перед тем как выйти из машины, я должна была подписать соглашение. Эту мысль мать почерпнула из какой-то книги о том, как вести себя с«проблемными» учениками.
Отец помог мне отнести вещи в комнату в общежитии, где мне предстояло жить вместе с еще одной девушкой. Когда мы вошли, моя новая соседка стояла посреди комнаты, разглядывая двухъярусную кровать.
Ее лицо тотчас же расплылось в широкой улыбке.
–Привет, соседка! Меня зовут Роза Санчес, я из Салинаса. Для тебя есть разница, верхняя или нижняя? Потому что мне все равно.– Ее черные волосы были острижены в клин, ниспадающий на выбритый затылок. Мне она сразу понравилась.
–Привет! ЯБет Коэн. Из Ирвина. Я бы хотела сверху.
–Лады! А это, должно быть, твой отец?
Отец осторожно опустил вещи на пол.
–Нет.
Роза смущенно посмотрела на меня.
–Ну, все равно, рада с вами познакомиться!
Он не обращал на нее никакого внимания.
–Бет, помни наше соглашение.
–Хорошо.
Не попрощавшись, отец развернулся и вышел. Я выглянула в грязное окно, стараясь разглядеть, как уезжают родители. Но увидела лишь внутренний двор, окруженный корпусами других общежитий.
–Это был твой дядя или кто?– Усевшись на нижней койке, Роза принялась разбирать вещи и доставать книги.
–Это мой отец. Просто ему почему-то не нравится в этом признаваться.
–Странные они, родители.
–Это точно!– Я рассмеялась, радуясь такому простому способу представить состоявшийся разговор прикольным моментом из подросткового комедийного сериала.– Очень странные. Никогда не знаешь, чего от них ожидать.
* * *
Мы сРозой и еще с десяток студенток с нашего этажа также вместе ходили на занятия по химии. Все говорили, что вКалифорнийском университете на первом курсе химия – самый жуткий предмет, что в нем намешано невероятно много чего и что только единицы сдают его на оценку выше «С+». И задавать вопросы преподавателям было практически невозможно, потому что первокурсников обучали потоками по несколько сот человек. Казалось, делалось абсолютно все для того, чтобы отбить у большинства студентов интерес к предмету.
Но по крайней мере, это упростило задачу избегать Лиззи. Как-то раз я увидела ее в другом конце лекционного зала, но она была полностью поглощена конспектированием. Обычно я садилась рядом сРозой и другими девушками из нашего корпуса. Поскольку в лекционный зал набивалось столько народа, проще было учиться и общаться группами. Дни для меня стали расплываться в однообразную рутину. Каждый вечер я выходила из читального зала библиотеки, оставив учебники на попечение Розы, и звонила родителям из телефона-автомата в коридоре. В зависимости от настроения отца я оказывалась на пути или к научной славе, или к бездонной пропасти. Я старалась сохранять свой тон ровным и дружелюбным, повинуясь всем правилам. У меня из мыслей не выходили жуткие картины того, что станется со мной, если родители прекратят оплачивать мое проживание в общежитии. Однажды я обнаружу, что все мои вещи выбросили в коридор, а на верхней койке уже другая студентка.
Однако сейчас мне приходилось сосредоточиваться на учебе. Ночью накануне промежуточного экзамена по химии казалось, что весь пятый этаж Дикстры бодрствовал при помощи крепкого кофе, «Нодоза» [66], сладкого печенья и метамфетаминов. В коридоре я увидела девушку, втягивающую носом дорожку белого порошка, насыпанную на учебнике. Перехватив мой взгляд, она пожала плечами.