(не)моё чудовище (СИ)
Первая непростая ситуация случилась, когда приехал тесть, пропустивший нашу свадьбу. Мужик оказался непростой. И неожиданно посчитавший, что его дочь совершила глупость, выйдя за меня замуж. И хотя заметно, что Максим Самойлов - не авторитет для Ники, она, уже будучи беременной, что-то накрутила себе, вспылила и устроила истерику.
Помирились мы быстро. И со вкусом.
Потом, во время нашей очередной поездки в Москву для обследования, снова вылезла Ангелина. А с ней - еще пару моих бывших пассий из прошлого. И устроили такой спектакль, что даже моя обычно спокойная и рассудительная малышка расстроилась и обиделась. На этот раз мне пришлось как следует постараться, чтобы привести ее в чувство.
Но я нисколько об этом не пожалел. И не разочаровался, как того всегда боялась малышка.
Наоборот. Ее ревность оказалась для меня приятной и отрадной. А уж какие она эмоции при этом показала… Ммм…
Вкусняшка.
А еще была явно подстроенная провокация. Это случилось в не самый хороший период - в компании в один момент произошло сразу несколько нехороших ситуаций. Были сбои в заказах, промышленный шпионаж и диверсия в виде скупки акций дочерних фирм. Я не просто пропадал на работе - я дневал и ночевал в офисе, приезжая домой лишь переодеться и уделить хоть какое-то внимание своей беременной жене, у которой безмерно повысилось либидо. А тут - нате вам! - какие-то отфотошопленные фотки низкого качества без претензии на оригинальность. В какой-то момент я не выдержал - вспылил, довел Нику до слез и больницы из-за повысившегося давления. И в момент, когда я подумал, что могу потерять ее, я едва с ума не сошел. И окончательно понял, что больше не представляю без нее своей жизни.
Зато последнюю неделю моя жена была необычайно спокойна и мягка. Я даже начал беспокоиться. И только сейчас понял, что все тревоги и обиды отступили в преддверии одного из самых, возможно, важных событий в ее жизни.
Рождения сына.
Нашего сына.
Александра.
Александра Львовича Смирнова.
Нашего маленького победителя.
Я врываюсь в клинику, а за мной по пятам следует Артемьев. Я его понимаю - все-таки он больше друг и соратник, чем помощник и обычный сотрудник компании. И он считает прямой своей обязанностью быть со мной, когда я в таком неадеквате.
Врачи и медсестры в частной клинике вышколены и обучены ублажать своих клиентов. А учитывая, что я щедро профинансировал одно из их отделений, я еще и обожаемый спонсор, которого надо холить и лелеять. Поэтому меня без каких-либо вопросов провожают к палате, за дверями которой сейчас рожает моя жена.
Звукоизоляция тут отменная. Поэтому я ничего не слышу. И не вижу, потому что никаких окон, как в американских клиниках, здесь нет.
А еще нет смысла и в моем присутствии сейчас здесь. Я ничем не могу помочь своей девочке! Своей самой прекрасной и самой любимой женщине! И это страшно бесит и раздражает!
Я хочу быть рядом со своей малышкой, хочу держать ее, обнимать и разделять с ней ее боль и мучения.
Но единственное, что я сейчас могу - это зверем в запертой клетке вышагивать по коридору, сжимать и разжимать кулаки и тихо цедить сквозь зубы ругательства.
Не в пример мне Артемьев спокоен. Но ему, наверное, и не понять. Миша - завидный холостяк, который, как от огня, бежит от отношений и одной лишь мысли жениться и обзавестись потомством.
Но он ведь еще молод, не так ли? Его время еще придет. Может быть…
Проходит час.
Второй.
Сколько ж можно?
Но, вроде, это нормально…
Михалыч приносит кофе, а медсестричка предлагает пройти в комнату отдыха.
Естественно, отказываюсь. От комнаты, но не от кофе. Хотя это так себе идея - я и так возбужден сверх меры.
Проходит третий час.
В половину четвертого дверь в палату наконец-то распахивается и на пороге появляются акушер-гинеколог и медсестра. Я через его плечо ничего толком не вижу - только стены и какие-то шкафы. С трудом сдерживаюсь от того, чтобы не схватить мужика в халате и шапочке за плечи и не заорать: “Ну что там?! Что?!”
- Поздравляю, Лев Маркович, - улыбнувшись, безукоризненно вежливо говорит медсестра, - У вас мальчик. Три девятьсот и совершенно здоровенький.
- Мамочка сейчас отдыхает и приходит в себя, - добавляет врач, стаскивая с себя маску и шапочку, - Потом ее переведут в палату и вы сможете ее навестить. Минут через 10.
- Спасибо, - осипшим голосом, который я не узнаю, благодарю я и порывисто хватаю мужчину за руку. Крепко жму и улыбаюсь самой идиотской на свете улыбкой, - Черт подери, доктор, спасибо огромное!
- Ваша супруга молодец, - врач улыбается в ответ. И вполне себе искренне, - Держалась солдатиком. Только ругалась много.
- Но это как раз нормально, - неожиданно смеется медсестра.
Я тоже смеюсь - счастливо и с облегчением.
С плеч словно падает пудовая тяжесть.
А в сердце разливаются такое невероятное тепло и нега, что я готов расцеловать и эту краснощекую женщину, и доктора.
Спустя 10 минут я уже держу сына на руках и не могу им налюбоваться. Он крошечный, красный и сморщенный. Глазки у него закрыты, а носик маленький и кривой. Зато губки кривит упрямо и недовольно - совсем как его мать.
- Верни мне сына! - требует моя жена, протянув руки.
Слушаюсь ее безоговорочно. Но, наклонившись, в каком-то сумасшедшем экстазе прижимаюсь к ее слегка влажным волосам и жадно выдыхаю:
- Господи, девочка моя… Как же я тебя люблю…
Голубые озера ее глаз вскидываются, чтобы поглядеть на меня. И в них - весь мой мир. И все чувства и эмоции, которыми она всегда щедро одаривает меня - и в моменты радости, и в моменты ярости.
Но сейчас я вижу в них только свет и невероятную мудрость, от которых у меня сбивается дыхание.
- Я знаю, - нежно и тихо шепчет она в ответ, - Я тоже тебя люблю, мое чудовище.
Конец