Наложница огня и льда

—Почему не кусали?— удивился Нордан.— Кусали. Кусали ведь? Или нет?
—Я не слышал о подобном,— ответил Дрэйк медленно, задумчиво.
—А интерес к девственницам?— продолжила я.— Норд, ты же сам мне говорил, что девственницы пахнут иначе и что прежде некоторые из вас отдавали им особое предпочтение. И людская молва твердит, будто братство приносит невинных девушек в жертву своим богам.
—Да, Норд, мне тоже весьма любопытно, о чем еще ты рассказывал.
—Больше ни о чем,— огрызнулся Нордан.— А людской молве верить не стоит. Мало ли какую чушь безмозг… недалекие людишки напридумывают.
—Когда-то давно часть братства действительно предпочитала невинных девушек,— подтвердил Дрэйк.
—Кое-кто предпочитает до сих пор,— добавил Нордан насмешливо, с каплей презрения.— Интересно, эта неразлучная парочка действительно считает, будто в братстве не знают об их развлечениях?
—Оставим им их развлечения,— перебил Дрэйк твердо.— Есть вещи, Айшель, которые существуют словно сами по себе и настолько давно, что подчас не задумываешься, откуда они взялись, почему должно быть так, а не иначе. Нечто похожее на народные приметы или суеверия. Многие ли люди ныне знают, почему просыпать соль к несчастью? Вступив в братство, каждый из нас так или иначе слышал об особом запахе невинных девушек. Невинные действительно пахнут немного иначе, я бы не сказал, что запах силен или привлекателен, просто отличается от обычных. О нем известно не только в братстве, но и среди других видов. И о воздействии нашего яда на женщин мы тоже где-то да слышали, пусть и случайно, мельком, не понимая и не задумываясь о происхождении информации из-за ее незначительности.
—Но откуда-то эта информация появилась, верно? В последние дни я много думала о том, почему братство уничтожило оба храма Серебряной богини. У меня ведь совсем маленький срок, но уже такая огромная сила. Что будет, когда малыш родится? А если предположить, что я не первая одаренная богиней, встретившаяся с кем-то из братства?— Я шевельнулась беспокойно в теплом коконе одеяла, повернула лицо к Дрэйку, торопясь поделиться мыслями.— Столько всего произошло, чего не должно было быть, по крайней мере, в теории. Я должна была потерять дар после… после первого раза, но не потеряла. Однако я точно знаю, что богиня отворачивается от падших жриц, точнее, мы лишаемся дара после… после близости с мужчиной. Моя мама была жрицей и потеряла сияние, выйдя замуж за папу. И привязка. У вас же не бывает парных привязок, вы даже не подозреваете, что они возможны и для вас. Запахи. Ребенок. И раньше я не реагировала столь остро на запахи, они не имели для меня особого значения. Надо мной не довлели инстинкты, я вообще не понимала и не представляла, как можно жить по их указке, не будучи при этом оборотнем. Мой яд убил керу, и я уверена, что это защитная функция организма, оберегающая ребенка. То есть я хочу сказать, что яд не только исключает других… обычных мужчин, но и…
—Подготавливает организм потенциальной матери к беременности и впоследствии защищает ее?— закончил Дрэйк.
—Вдруг прежде уже случались парные привязки между жрицами и членами Тринадцати? Вдруг поэтому братство и избавляется от подобных мне — чтобы исключить малейшую вероятность встречи и возможного возникновения привязки? Тем более если вы способны найти нас по одному лишь запаху.— Я повернулась к Нордану.— Вдруг, получая ваш яд при укусе, мы, в свою очередь, становимся ядом для вас? И братство уничтожало как нас, так и собственных же собратьев.
—Болезнь, отравляющая нас хуже настоящего яда,— повторил Нордан слова Бевана.— Думаешь, под разрастающимся сорняком старшие имели в виду жриц твоей богини?
—Предположение имеет смысл,— согласился Дрэйк.— И Тринадцатью мы стали называться после приема последнего поколения. На тот момент нас оставалось девять. Что интересно, когда пятьюдесятью семью лет годами ранее набирали мое — тоже девять.
—Почему?— растерялась я.— Вас было двенадцать, так почему же после последнего приема стало тринадцать, а не шестнадцать?
—Те трое бедолаг погибли почти одновременно при исполнении чего-то крайне секретного на благо ордена лет за десять-пятнадцать до нас,— объяснил Нордан и на сей раз прозвучавшая в голосе насмешка более едкая, злая.— Помнится, нам даже портреты их показывали, висящие в галерее памяти, и разве что цветочки не попросили принести для павших героев. В конце концов, ничто так не поднимает дух вступающего в орден бессмертных, как заявление, что и после гибели его будут помнить и чтить.
—Предположительно, предатель успел узнать и передать нашим врагам способ нашего убийства,— добавил Дрэйк.— Основной версией был заговор, но расследование быстро сошло на нет. Точные обстоятельства смерти погибших нам неизвестны.
Значит, в братстве уже неоднократно оставалось меньше двенадцати членов, в том числе при Дрэйке. Они слабели, начинали медленно, но стареть. Наверное, поэтому Дрэйк выглядит старше Нордана. И Валерия упоминала, что Рейнхарт внешне кажется ровесником ее отца в его нынешнем возрасте. Я не знала, сколько сейчас лет Октавиану, но на вид императору больше пятидесяти, соответственно, Рейнхарт должен выглядеть немолодым уже мужчиной.
—А почему их раньше оставалось девять?— увлеченная разговором, я только сейчас отметила, что уже не дрожу мелко, непрерывно и холод отпустил почти, лишь иногда пробегая слабой волной озноба, тая снегом залежавшимся, поздним.
—Внутренние разногласия.
—Тогда они еще верили, что незаменимых нет. Что угробишь сегодня одного, а завтра найдешь на его место другого, молодого, неопытного и сговорчивого. Наплетешь ему всякого-разного возвышенного бреда на уши, задуришь голову, и он станет твоей послушной псинкой, мальчиком на побегушках. Не так ли, Дрэйк, разве Рейнхарт не для этого нас натаскивал: тебя, меня и Бевана? С Вэйдаллом вот не вышло, он предпочел другую компанию.
—И никакого равенства,— я не спрашивала — утверждала.
—Ради Кары, Шель, какое равенство? Равенством заманивают, равенство обещают где-то там, в далеком-предалеком будущем, равенством машут перед носом доверчивой толпы. Нам говорят, что в своем кругу мы все равны, что мы высшая власть, никто не должен нам указывать и поэтому между нами не может быть главных и подчиненных. А что на деле? Этого изволь слушаться, а вон того нет, потому как не дослужился он еще до командира. Зато вот этому надо повиноваться беспрекословно. Почему? Надо, и все тут, он, видишь ли, заслуженный работник ордена.
Тепло успокаивало, убаюкивало. Мужчины умолкли, и я закрыла глаза. Братство убивало своих же, женщин, чья вина была лишь в том, что их запах привлек не того мужчину, возможно, и детей. Каким он был, плод союза, взаимоотношений жрицы Серебряной и собрата? И был ли, позволяли ли ребенку родиться? Почему в храме нам ничего не рассказывали о такой вероятности? Известно ли нашим старшим жрицам о связях одаренных милостью богини и братства?
—Охота на магов, во время которой убили большую часть лунных жриц,— нарушил молчание Дрэйк.— Шестой век?