Асфоделия. Суженая смерти
Надолго ли?
Хороший вопрос.
Повесив штаны на подлокотник кресла у камина, я выглянула в окно. Дождь закончился, маленький прямоугольник тесного заднего двора блестел в свете фонаря лужами и влажной оградой, тучи ушли, открыв тёмное звёздное небо.
Ладно, я уже большая девочка, знаю, что к чему и как. Может, личная жизнь особым разнообразием и не отличалась, но основное нам всем, вступившим в эпоху развитого интернета, известно распрекрасно. Да и не в пресловутых страхах девичьих дело.
Вдруг Эветьен тоже решит джентльменом побыть и уйдёт ночевать в другую спальню?
Или всё-таки сюда вернётся?
А как же Тисон? Понимаю, нам с ним в принципе ничего не светит, просто по определению, но и вовсе не думать о нём не могу.
Или не придёт? Ну не идти же к нему самой? Это уж слишком как-то… тогда проще до первой брачной ночи обождать. Подумает ещё, что я девица облегчённого поведения… хотя в последнее время я себя иногда такой и чувствую. Дорвалась до доступных мужиков, называется… Может, у Эветьена и в мыслях ничего неприличного нет, одни практические соображения, это я тут сексуально озабоченная попаданка, вообразившая, что он меня в своей спальне оставил с вполне себе конкретными намерениями, а не потому, что больше ночевать негде.
Разве что к Стефанио под бочок пойти.
Но мне к нему без причины подходить не хотелось, а если отправится Эветьен, то я всерьёз задумаюсь.
И что за блажь всенепременно жениться, даже зная правду? Или Эветьен плохо понял разницу между нашими мирами, между мной и настоящей Асфоделией? Вроде удивился несильно, ни существованию другого мира, ни наличию чужачки в теле благородной фрайнэ. Или сам хочет меня на опыты пустить?
А если Тисону признаться? Или он не брат и похожего понимания не проявит? Или признание вообще никакого смысла не имеет, раз я в любом случае выхожу замуж за Эветьена?
Тисон…
Эветьен…
Боже, что ж всё так сложно-то?!
За моей спиной тихо отворилась и закрылась дверь, зазвучали шаги босых ступней по полу.
– Ты ещё не легла?
– Нет, – зачем-то подтвердила я очевидное. – Повесил вещи сушиться?
– Да. Но не уверен, что за оставшееся время они успеют просохнуть как должно.
– Значит, утром на мне досохнут, – отозвалась я с наигранным оптимизмом и обернулась.
Ох ты ж!
Похоже, этой дивной ночкой Эветьен решил окончательно меня добить, потому как в спальню он вернулся в одной полотенце, обёрнутом вокруг бёдер. Белый отрез ткани юбкой спускался до колен, позволяя свободно обозревать верхнюю половину туловища. Вид открывался очень даже неплохой, не накачанный мачо с непременными кубиками на прессе, но фигура подтянутая, приятная женскому взору.
Моему так точно.
Как там Эветьен говорил, если он разденется, то и мне придётся? Ну я и так не слишком одетая.
Эветьен неторопливо прошёлся по комнате, погасил сферу, укреплённую в лапах подставки-треножника. Затем столь же неспешно приблизился ко мне, протянул руку, подхватывая длинную прядь волос. Я не отступила, хотя, наверное, стоило. Отойти подальше, в угол забиться и заявить категорично, что никакого секса до свадьбы не будет. Сомневаюсь, что Эветьен стал бы меня принуждать или что похуже.
А я стою, слежу за движениями мужчины и только размышляю вяло, что это странно, неправильно и немного аморально. И что грош цена моим воздыханиям по Тисону, если я с такой готовностью прыгаю в постель к его брату.
Ладно. Как говаривала незабвенная Скарлетт, я не буду думать об этом сегодня, я подумаю об этом завтра.
Или хотя бы утром.
Эветьен аккуратно убрал прядь мне за плечо, легко провёл кончиками пальцев по моей щеке, всматриваясь в лицо, озарённое отблесками огня в камине. Я лишь поджала губы, неожиданно почувствовав себя ребёнком, не способным разобраться в наивных своих детских предпочтениях, но когда Эветьен меня поцеловал, осторожно, вопросительно, протеста я не выразила. Наоборот, неловко, неуверенно потянулась навстречу, отвечая, коснулась своими пальцами обнажённой груди, провела каким-то бездумным наполовину движением.
А вот теперь уже поздно…
Да и не сильно-то хотелось.
Поцелуй переменил оттенок на более насыщенный, настойчивый, мужские руки медленно прогулялись вниз по моему телу, огладили бёдра, ягодицы. Мягкий толчок, и Эветьен, не разрывая поцелуя, увлёк меня в сторону от окна. Я послушно отступала спиной вперёд, пока не уткнулась во что-то твёрдое, с узорчатой поверхностью. Кажется, сбоку от окна была тумбочка на резных ножках…
Скорее всего, это она и есть.
Эветьен отстранился, усадил меня на край тумбочки. Рубашка мгновенно сбилась, губы обжёг новый поцелуй, на колено легла ладонь. Отвела и двинулась вверх по ноге, проникла под край смявшейся ткани. После ванны шнуровку на рубахе я уже туго не завязывала и достаточно потянуть за тонкий шнурок, чтобы слабый узел распался, превращая вроде бы неширокий ворот в глубокое декольте. Одна ладонь переместилась на внутреннюю сторону бедра, другая опустилась в получившийся вырез, обхватила грудь, вынуждая выгнуться, откинуть голову назад.
И тут я вспомнила.
Дёрнулась, упёрлась в мужские плечи в не особо успешной попытке отодвинуть его от себя.
– Эветьен…
Удивительно, но он сразу замер, глянул на меня исподлобья, вопросительно и как-то настороженно, словно ожидая подвоха.
– А ничего не будет? – уточнила я на редкость жалобным тоном. Сама не поняла, почему оно так прозвучало.
– Что именно должно быть или не быть?
– Я не начну светиться в… э-э… в ответственный момент?
– Ты же учишься себя контролировать и манипулировать силой по своей воле, а не только реагируя на чужую… поэтому не засветишься, не беспокойся. Но если вдруг приключится подобное, то ничего страшного… это будет даже интересно, – рука вынырнула из выреза и тут же потянула ткань, обнажая плечо.
Нет, дорогая моя Света, не сбылась твоя мечта. Нормальный мужик мне не достался.