Асфоделия. Суженая смерти
– У вас не так?
– У нас выбирает женщина, что само по себе недопустимо для многих иных стран, – губы девушки изогнулись в быстрой лукавой улыбке. – Выбирает по своему вкусу и велению сердца, не забывая при том о разумных соображениях. Выбор должен быть взвешенным, осознанным, потому что женщине делить жизнь, кров и ложе с этими мужчинами до конца дней своих и их… и в род вводить. Бывает, мать не всякого суженого своей дочери принимает.
Похоже, какие-то вещи остаются неизменными несмотря на брачные и культурные различия.
– А в Хар-Асане рабы есть? – приступила я к сбору полезной информации.
– Нет. Официально, по крайней мере. Но всем известно, что к людям они относятся что к рабам.
– К людям?
– Чистокровные, коренные жители Хар-Асана не люди, – огорошила Чарити. – Не зря их страну прозвали империей демонов, да и их самих так называют порою.
И что в этом мире подразумевают под демонами?
Другую народность?
Другую расу?
Действительно ли в Хар-Асане живут нечеловеческие существа или те же люди, просто слишком непохожие на обитателей этой части континента? И сама страна находится на одном материке с Империей и Вайленсией или на другом?
Никогда бы не подумала, что буду так нуждаться в карте.
Разумеется, если есть магия, то почему бы не существовать другим расам? Эльфы там какие-нибудь, гномы, оборотни…
– Асфоделия, – Саши вернулся с двумя бокалами вина, подал мне один.
– Спасибо, – я приняла, пригубила.
Не вино, но что-то более сладкое, с привкусом вишни. Надеюсь, спаивать меня не собираются…
Саши отпил из своего бокала, поставил его на ближайший столик и взял меня за свободную руку.
– Потанцуем?
Я кивнула.
Мой бокал отправился на тот же столик и Саши увлёк меня к танцующим. Повернулся лицом ко мне, обнял за талию, притягивая вплотную к себе, обжигая губы пахнущим вишнёвым напитком дыханием. Ой, чую, сейчас мы от церемонных танцев перейдём к грязным… перескочим фактически. И сказать бы, что стара я уже для такого, но… рядом симпатичный парень, смотревший на меня как на привлекательную девушку, а не диковинку и потенциальный криминальный элемент. Прикасался юноша ко мне без опаски и если при том в кудрявую голову отрока и закрадывались задние мысли, то были они просты, понятны и естественны. Собравшимся в этой комнате было всё равно, кто я, откуда, какое положение занимаю нынче и какое могу занять после собственного неосторожного слова или действия. Впервые за эти дни я могла расслабиться по-настоящему и не думать о серьёзном, слушать музыку и знать, что никто не следит за каждым моим движением.
Могла быть собой – пусть не совсем настоящей Алёной, по крайней мере, не нынешней, утомлённой жизненными неурядицами и чужими представлениями, но какой хотела быть лет в семнадцать-восемнадцать, однако не решалась.
Могла хотя бы на время забыть о сумасшествии последних дней, заботах последних недель и обо всём, что осталось в другом мире. Я старалась поменьше, пореже думать о прошлой жизни, собственном теле на полу квартиры и сестре, иначе и с катушек съехать недолго в попытках осмыслить нежданное перемещение и дальнейшие перспективы.
Дома я иногда включала любимую музыку, закрывала глаза и кружилась по свободному пространству комнаты, выбросив из головы все мысли. Однако здесь подобный способ отвлечься от насущных проблем недоступен вместе с прочими благами технологического прогресса.
– Ты можешь быть спокойна, – заметил Саши тихо.
– Касательно чего? – я плавно покачивалась на месте, ловя ритм.
– Я не имею намерений бесчестить тебя.
– Я и не беспокоюсь. Если бы меня это волновало, я бы вряд ли пришла, как думаешь?
– Нас, сыновей Вайленсии, воспитывают в уважении к женщинам. Всё только по взаимному согласию.
– Это хорошо.
Какой милый мальчик… и смотрит с таким страстным обожанием, что аж сердце замирает, будто мне самой ровно столько, сколько есть Асфоделии. Эх, и почему ты не встретился мне в моём мире, когда я была моложе лет на десять?
Череда танцев затянула нас в водоворот, стремительный, поглощающий всякое ощущение нормального времени, и вскоре я перестала их считать. Ничего особенного не требовалось, двигаешься как хочешь, лишь бы в такт музыке и не налетать на соседей. Шаги, повороты и кругом в жарких объятиях партнёра. Движения рук, головы, бёдер… последние, подозреваю, полагались глубоко неприличными, но на этой вечеринке не я одна вращала бёдрами, и потому никто даже значения не придавал моим попыткам вспомнить юность и зажигательные ритмы латины. Тело Асфоделии не просто моложе, оно гибче моего, не обременённого физической подготовкой, и не уставало так быстро. Оно существовало в коконе музыки, жило ею, словно та была воздухом, водой и всем на свете, отвечало и ей, и сумбурным моим желаниям. Саши держался рядом, не выпуская из рук далеко и надолго, только иногда поглядывал с лёгким удивлением на мои особо экзотические финты.
Хорошо-о…
Нет, замечательно.
Великолепно даже.
Не помню, в какой момент заметила краем глаза стража, пересёкшего гостиную. Он подошёл к Девике, сказал что-то, склонившись к уху госпожи. Саши проследил за охранником, затем глянул в сторону входа, помрачнел и поймал меня в объятия, останавливая самозабвенное движение на месте.
– Асфоделия, там… к тебе гость.
Твою ж дивизию!
Неужели нельзя было подождать до утра?
Повернувшись, я приподнялась на цыпочках, высматривая поверх голов исполнителя роли птички обломинго.
Тисон, строгий и суровый, как папа, явившийся забрать дочь с поздней гулянки, не стал дожидаться разрешения и вошёл сам, широким быстрым шагом. Перед танцующими замер, но во взоре, обращённом на развлекающуюся молодёжь, тесные объятия, непристойные телодвижения и взлетающие выше колен юбки, ясно отражался ужас от увиденного и невысокая оценка происходящего. Я высвободилась из рук Саши – отпустили меня с покорной неохотой – и направилась к рыцарю.
– Тисон!