Асфоделия. Суженая смерти
Может, это и есть одно из испытаний для дев жребия? А что, ситуация явно нестандартная, издалека видать, что подстроенная и не особо деликатно.
– На островах есть какие-либо похожие приметы для новоприбывших? – продолжил император экзотический допрос.
– Я… не знаю, – повторила раньше, чем сообразила, что в этом случае незнание – отнюдь не благо.
– С тех пор, как до нас дошли вести о произошедшем на Сонне, все вокруг только и твердят, что, должно быть, слуги Четырёх ошиблись, читая знаки богов, или что сие есть испытание, ниспосланное Империи и нам, её правителю… или что это – происки врагов, желающих нашего падения. И что нам надлежит держать вас, фрайнэ, на расстоянии безопасном… а лучше и вовсе сразу поступить так, как следует поступать со всяким, кто таит свои силы от зоркого ока Заката.
Выходит, всё-таки Асфоделия что-то да намагичила.
Я опустила взгляд на собственные руки, нервно мнущие складки розового платья, прислушалась к себе в поисках той самой силы, что так всех впечатлила.
В ответ заурчало в желудке.
– Но вопреки мнению советников, мы решили, что прежде следует увидеть всё своими глазами, – на меня Стефанио не смотрел, говорил негромко и со стороны, наверное, казалось, будто он не то что не обращается ко мне – совсем ни с кем не беседует, но медитативно созерцает витраж. – Мы отправили советника Шевери со срочной миссией, однако доклад достопочтенного фрайна удивил нас своей… противоречивостью.
Понять бы, зачем император всё это мне рассказывает?
– Некоторые наши советники полагают, что вы искусно притворяетесь, что вы если не мятежница, то ставленница Хар-Асана, чья власть, как известно, простирается далеко за пределы их владений…
А это что ещё за зверь?
– Но коли так, то означает ли это, что слуги Четырёх действительно ошиблись?
Надеюсь, вопрос риторический.
Мелодично зазвенел колокол, шорох одежды, шаги и голоса позади стали громче на несколько секунд и затихли разом. Из бокового прохода вышел немолодой седовласый мужчина в белой сутане, украшенной косичками из четырёх цветов, встал перед большим диском, лицом к присутствующим, и воздел руки. Я выдохнула с немалым облегчением, радуясь возможности уйти от вопросов, ответить на которые я не смогу. Жрец велеречиво поприветствовал собравшихся, Его императорское величество и новый день, вознёс хвалу и витиеватую благодарность Четырём за всё хорошее и плохое, чем боги одарили смертных за день прошедший, и зачитал соответствующую выдержку из солидных размеров книги, лежащей на специальной подставке. По завершению чтения настал черёд собравшихся благодарить богов. За неимением лучших идей я старалась повторять за людьми вокруг – одухотворённый взор к диску и шевелить губами, делая вид, словно я и впрямь обращаюсь к Четырём.
Солнце заглянуло в храм через витражное окно, наполнило прежде тускловатые стёкла светом и цветом, расплескало по серым стенам и полу пылающий рубин, сочный изумруд, насыщенный сапфир и благородный серебристо-белый, будто искрящийся снег, бриллиант. Я отвернулась от диска, проследила за яркими пятнами, пляшущими по помещению, придавшими мрачноватому залу немного предпраздничной новогодней торжественности, невиданных прежде оттенков.
Красиво по-своему. Правда, никто больше внимания не обращал, привыкли, вероятно…
Подняла глаза и поймала недоумённый взгляд Тисона. Смутившись, села ровно, как положено. Ну да, все молятся, а я солнечным зайчикам и стёклышкам разноцветным радуюсь…
По окончанию благодарения Стефанио поднялся первым, за ним с дюжину человек, сидевших на этой же скамейке, включая старшего Шевери. Император удалился в сопровождении свиты и только после начали вставать и выходить остальные. Я тоже поднялась, но лезть вперёд не торопилась, ожидая, пока выйдет большинство. И когда шагнула было на центральный проход, дорогу мне заступила женщина.
Высокая, статная, в чёрном с золотом платье, с убранными в сложную причёску тёмно-каштановыми волосами и голубыми глазами, полными ясно читающейся насмешки. Тонкие, подкрашенные тёмным кармином губы растянулись зеркальным её отражением, оценивающий взор без всякого стеснения прогулялся по мне от края юбки до макушки. В ответ я тоже посмотрела прямо, изучающе, отмечая черты лица, и в молодости вряд ли способного похвастаться миловидностью, и морщинки, скрыть которые не могли ни слой пудры, ни рассеянное освещение храма.
– Какое милое дитя, эта дева с островов, – насмешка прорезалась и в голосе незнакомки. – Так очаровательна и юна… и вовсе не столь страшна, как уверяют злые языки, не правда ли? – женщина обернулась к нескольким дамам, столпившимся за её спиной этакой свитой.
Хотя, наверное, свита это и была.
В подтверждение дамы синхронно закивали.
Тисон, вместе со мной ожидавший отбытия основной части прихожан, шагнул к женщине, склонил голову.
– Фрайнэ Мадалин Жиллес.
– Рыцарь Шевери, – усмешка трансформировалась в светскую улыбку, глядевшуюся, правда, не намного приятнее. – Радостно вновь видеть вас при дворе. Могу ли я взлелеять надежду, что на сей раз вы задержитесь?
– Рыцари Рассвета следуют велению долга, чести и воле Четырёх, Его императорского величества и магистра ордена, фрайнэ Жиллес. Никто и ничто иное более над нами не властвует.
Интересно, почему Тисон обращается к этой мадам по фамилии – или как оно правильно зовётся, родовое имя? – а ко мне по имени собственному? Или к дамам постарше можно по фамилии?
Замужним?
Я машинально опустила взгляд на руки Мадалин, сложенные на уровне талии, но почти все пальцы оказались унизаны кольцами, непременно золотыми, с крупными драгоценными камнями, да и в этом мире брачный статус могли обозначать каким-то другим способом.
– Долг, честь и божественная воля… звучит не слишком ободряюще… особенно для юных сердец. Зато какая вам выпала удача – охранять одну из дев жребия… Нынче, сколь погляжу, Четверо знатно позабавились, явив свою волю…
Тисон посмотрел выразительно сначала на Мадалин, затем на диск за её спиной, призывая не богохульствовать в храме. Ничуть не смутившись, Мадалин одарила меня снисходительной змеиной улыбкой и прошествовала прочь. Свита последовала за ней, старательно подбирая подол платьев так, чтобы не задеть мой даже краешком ткани. Тисон осуждающе покачал головой.