Горящая тень

– Было твое, стало мое, – произнес Гилас и разжал кулак, показывая египтянину осколок обсидиана.
Тот замер в нерешительности. Остальные ждали, что будет дальше. Наконец мальчишка сердито фыркнул, сгреб в охапку свое тряпье и перенес на другое место.
Семилетний малыш и пугливый паренек повернулись к вожаку. Тот харкнул. Слюна была красной. Потом уселся на корточки и стал снимать с головы повязку.
Гилас даже зажмурился от облегчения. Сейчас к нему цепляться не станут, но рано или поздно опять прицепятся.
– Сколько лет? – отрывисто поинтересовался главный.
Гилас приоткрыл один глаз:
– Тринадцать.
– Откуда?
– Издалека.
– Как звать?
Гилас на секунду задумался:
– Блоха.
Так его прозвал один моряк с затонувшего корабля. А настоящее имя этим ребятам знать ни к чему.
– А тебя?
– Зан.
Кивнул на младшего мальчика:
– Мышь.
Потом на египтянина:
– Жук.
И наконец на тощего:
– Слюнявый.
Тот нервно рассмеялся. Рот у мальчишки и впрямь слюнявый. Видно, оттого, что все зубы переломаны.
– Чего он такой пугливый? – спросил Гилас у Зана.
Вожак пожал плечами:
– Будешь пугливым. Позавчера бедолагу чуть ловец не сцапал.
– Какой еще ловец?
Другие мальчишки уставились на Гиласа во все глаза. Зан ухмыльнулся:
– Ты чего, с луны свалился?
– Так что за ловец? – невозмутимо уточнил Гилас.
– Ловцами называют злых духов, – сказал Мышь и вцепился в амулет. Гилас пригляделся: судя по шерсти, какой-то мелкий зверек. Должно быть, раздавленный мышонок.
– Ловцы прячутся на дне шурфа и подкрадываются к жертве в кромешной темноте. Да еще могут прикинуться любым из нас. Прямо сейчас тут может быть ловец, а мы ни сном ни духом.
– Как же его узнать, если он может прикинуться кем угодно? – спросил Гилас.
– Э-э…
Мышь растерянно нахмурился.
Египтянин Жук указал пальцем на впадинку под носом.
– У ловцов тут бугорок. Верная примета. Но так они тебе и позволят себя разглядывать.
– Ловцы – каменные духи, – испуганно прошептал Слюнявый. – Они бесплотные, как тени, и просачиваются через стены туннелей.
Гилас задумчиво помолчал. Потом спросил:
– А почему вас называют пауками?
Зан фыркнул:
– Скоро сам узнаешь.
После этого никто из мальчишек внимания на Гиласа не обращал. Все четверо стали разматывать повязки вокруг голов и колен, а потом разложили сушиться.
На Гиласа напала такая тоска по дому, что хоть волком вой. Как же он скучает по сестренке и Брыcю – так звали его пса. Брыся убили Вороны. А еще Гиласу не хватает дельфина, которому мальчик дал кличку Дух, и Пирры. Сейчас Гилас бы даже Теламону обрадовался. Они с сыном вождя были добрыми друзьями, пока не оказалось, что Теламон – один из Воронов. Гилас теряет всех, кто ему дорог. Вечно он остается один. Надоело – ну сколько можно?
«Плевать», – сердито подумал Гилас. Дело прежде всего: надо отсюда выбираться.
– Про побег даже не думай, – буркнул Зан, будто прочитав мысли Гиласа.
– Я у тебя совета не спрашивал, – огрызнулся тот.
– Все равно поймают. А потом накажут всех. Если нам из-за тебя влетит – пожалеешь.
Гилас окинул Зана оценивающим взглядом:
– А сам-то не пытался убежать?
– Куда? – снова пожал плечами Зан. – Местные беглых не укрывают – боятся. В Море полным-полно акул. А в глуби острова пропадешь: кипящие ключи, львы-людоеды… Даже если каким-то чудом уцелеешь, люди Креона все равно схватят.
– Кто такой Креон?
Зан кивнул в сторону грозно возвышавшейся над ними крепости.
– Хозяин. Креону тут принадлежит все – остров, шахты, мы.
– У меня хозяев нет, – огрызнулся Гилас.
Мальчишки захохотали так, что едва не лопнули.
В этот момент раздался пронзительный звук свистка. Все четверо вылезли из пещерки, Гилас следом. Что и говорить, сигнал к ужину сейчас очень кстати.
Целые толпы рабов дрались за еду. Пауки схватили корзину и ведро из сыромятной кожи, а Гиласу пришлось хорошенько поработать локтями, чтобы отхлебнуть пару глотков воды с уксусным привкусом и зачерпнуть пригоршню какой-то серой горькой кашицы. Похоже, приготовили из толченых желудей и зерна.
Не успел Гилас облизать с пальцев остатки, как послышался топот ног и грохот колес.
– Становись в строй! – окликнул его Зан.
Над западной дорогой вздымалась красная пыль. Страх пронесся по склону, будто порыв ветра по ячменному полю. Тут и там рабы склоняли головы и плотно прижимали руки к бокам. Надсмотрщики будто невзначай поигрывали рукояткой хлыста на поясе и утирали с лица пот.
Первыми из-за поворота вынеслись охотничьи собаки. Рыжие, лохматые, ошейники утыканы бронзовыми шипами. Глаза у псов красные, взгляд застывший. Сразу видно – их бьют и морят голодом, чтобы превратить в зверей-убийц.
Следом за собаками показался отряд воинов. Все как один смотрятся устрашающе: одеты в нагрудники и юбки из черной сыромятной кожи, вооружены тяжелыми копьями и остро наточенными бронзовыми кинжалами. Несмотря на жару, за плечами, будто паруса, развеваются черные плащи. Лица серы от сажи. У Гиласа чуть ноги не подкосились. Ему ли не знать, что это за воины? Между ними на колеснице, запряженной двумя вороными конями, едет вождь.
Пока отряд с грохотом поднимался в крепость, Гилас успел разглядеть глаза с тяжелыми веками и торчавшую вперед жесткую черную бороду. Что-то в лице этого человека показалось знакомым. У Гиласа по коже побежали мурашки.
– Опусти голову, – прошипел Зан и ткнул Гиласа локтем в ребра.
Тот в ужасе перевел взгляд с вождя на татуировку у себя на предплечье.
– Нет, это не Гора, – прошептал он. – Это ворон.
– Ясное дело! Что же еще? – вполголоса ответил Зан. – Креон – сын Короноса. Ворон – это он.
Гилас будто в пропасть рухнул.
Теперь он раб в шахтах Воронов.
Узнают, что мальчик здесь, – вмиг прикончат.
 
Глава 3

Гилас вздрогнул и проснулся. Солнце еще не встало, но остальные уже готовились выходить. Его будить не стали. Если новенького побьют, какое им дело?