Близняшки от босса. Сердце пополам

Я на грани потери сознания, но выполняю все в точности. Ради моих малышек. Спазм прокручивает внутренности, как через мясорубку, и отпускает…
- Дыши! — спокойнее. — Отдыхай, девочка.
Всего пару минут. Запрокидываю голову. Хватаю рукой воздух рядом с собой.
- Анто-он? — жалобно стону в перерыве между потугами.
- Твой муж отказался присутствовать на родах, — сообщает акушерка, заботливо стирая пот с моего лица.
Позволяю себе выпустить слезы. 
Хнычу, потому что Антон оставил меня одну гореть в аду. Он не позволил прийти моей матери. Уверял, что сам будет рядом.
И бросил.
Я слишком слаба, и муж знает это. Я безумно нуждаюсь в поддержке. Особенно сейчас.
— Ничего, девочка, все хорошо будет, — нашептывает акушерка ласково. — Оно и к лучшему. Знаешь, какие мужики впечатлительные. Испугается — потом год к тебе не подойдет, — хохочет она, пытаясь приободрить. Но у нее не получается.
- Антоша, — сиплю, как обиженная маленькая девочка, и кусаю губы, слизывая соль от слез.
Теперь не только страшно и больно, но и… одиноко.
Стоп! 
Соберись, жалкая Снежана! У тебя двое детей! Которых еще надо родить!
- Тужься! — прорывается в мой мозг. И опять заводит тот же механизм.
Вот только я не робот. И мне. Безумно. Больно!
- А-а-а! — до хрипоты.
Вдох. И снова.
Минуты сливаются в часы.
Я теряю связь с реальностью. Перестаю понимать, что происходит.
Есть только дикая боль. Мои истошные вопли. Голоса врачей.
И, наконец, первый крик моего ребенка. А потом — едва уловимый запах. Родной, любимый. Прижимаюсь губами к влажному лобику. Сквозь пелену слез пытаюсь разглядеть черты лица, крохотного, кукольного. Но малышку забирают.
- Давай еще! Сейчас! Тужься!
На этот раз все происходит легче и быстрее. Но все же я успеваю коротко помолиться. Попросить здоровья моим девочкам. И счастья. А еще добавляю мысленно, что последнее им обеспечат любящие родители. Клятву приношу.
- Больно-о-о. А-а-а!
Финальный крик — и вслушиваюсь, тяжело дыша. Проходит не более пары секунд, которые кажутся мне вечностью, прежде чем доносится писк второй дочки.
Все в порядке! В порядке!
Обессиленно падаю назад, слегка ударяясь затылком. Но мне все равно.
Плевать на то, что делают дальше с моим безвольным, сгорающим в агонии телом. Не реагирую на перешептывания медперсонала. И отдельные слова должны бы насторожить меня. Однако я нахожусь в прострации.
- Кровотечение… Капельница…
Голоса отдаляются. Как и крик второй малышки.
Я отключаюсь, но с улыбкой на лице. Не важно, что будет со мной. Главное я сделала.
Обе мои дочери появились на свет…
* * *
Несколько часов спустя
Медленно открываю глаза и жмурюсь от яркого света, что отражается с потолка. Ворочаюсь, чуть приподнимаю ресницы. Замечаю капельницу, трубка которой тянется к сгибу локтя. Стараясь не двигать рукой, продолжаю искать взглядом детей.
- Очнулись? — появляется в дверях акушерка. Не та, которая была со мной при родах. Другая. Незнакомая. — Отошли? — пожимаю плечами. — Голова болит?
- Да, давит жутко, — жалуюсь.
Мгновенно забываю о любом дискомфорте, когда в палату ввозят прозрачный короб. Устремляю взгляд на розовый сверток внутри, узнаю пледик — один из тех, которые я покупала для моих детей. Вижу, как малышка копошится в одеялах, попискивает.
Терпеливо жду, когда мне принесут вторую дочь. Покажут обеих, будут меня учить к груди их прикладывать.
Но акушерка мнется на месте, потом выходит — и возвращается с Антоном. Недоуменно свожу брови. Хмурюсь, когда муж приближается и за руку меня берет. Молча.
- А где моя вторая малышка? — с опаской уточняю я и тут же начинаю строить предположения. — В кувез ее пришлось поместить, наверное? Но все ведь нормально с ней будет? Когда мне можно к ней сходить?
Я много читала перед родами. Знаю, что двойни часто рождаются маловесными, да и мои булочки на УЗИ показывали чуть больше двух килограмм. Их теперь придется выхаживать, поддерживать температуру тела…
Но, судя по тому, как бледнеет акушерка и поглядывает на Антона, все гораздо серьезнее.
- Нам очень жаль, — произносит три слова, от которых обрывается все внутри. — Второй ребенок не дышал. Вы потеряли его…
- Что-о? — ору на всю палату. Так внезапно, что доченька заходится плачем. — Нет! — шиплю, не желая больше пугать ее. — Ложь! — приподнимаюсь на локте, и катетер впивается в вену. — Я слышала ее крик!
Антон берет меня за плечи, желая успокоить. Но ни слова не говорит. Будто онемел внезапно.
— Это был крик первой малышки, — спорит акушерка. — Вот она, — указывает на ворочающийся сверток.
Общается со мной, как с сумасшедшей! А сама нагло лжет!
- Нет! Вы врете! Вы даже при родах не присутствовали, — выплевываю обвиняюще. — Где моя дочь? Антон! — с мольбой смотрю на мужа. Защиту в нем ищу.
- Соболезную, мась, — он целует меня в лоб. Будто я тоже покойница. Хотя так и есть! Я не переживу смерть собственного ребенка.
- Нет, — отталкиваю его, рывком подскакиваю, пытаясь сесть. — А-ай! — воплю от резкой вспышки внутри.
Сильные руки обхватывают меня, не позволяя навредить себе еще больше. Но я трепыхаюсь в объятиях мужа, как раненая птица.
- Успокоительное! — орет кто-то чужой над ухом. — Вам нельзя вставать, что же вы творите, — обращено уже ко мне.
Вижу, как мою малышку увозят. Подальше от свихнувшейся матери?
- Верните! — срываю голос. — Обеих верните!
Ощущаю, что через погнутый катетер в вену с трудом вводят что-то ледяное. Сопротивляюсь, когда меня силой укладывают на койку. До последнего борюсь.
- Тише, мась, тише. Нет ее. И не надо тебе ЭТО видеть, — нашептывает муж, но я ему не верю. — Нельзя тебе. Я сам разберусь.
Чувствую, как тело становится ватным. Пытаюсь заорать, но не могу. Словно в ночном кошмаре, когда бежишь на месте и открываешь рот в немом крике. Но страх все равно настигает.