Считайте его мертвым

— Ну, ну, — запротестовал Лиминг. — Не придирайтесь ко мне. Я просто воспринимаю вещи такими, какие они есть.
— Конечно, черт побери. Если бы вы, ученые, иногда чересчур не усердствовали, мы бы…
Не договорив, Харпер пожевал нижнюю губу и закончил:
— Не обращайте внимания. Раз в месяц мне нужно выговориться, иначе я свихнусь. У Джеймсона было достаточно времени. Если он до сих пор ничего не сделал — значит, он и не собирается предпринимать никаких шагов.
— Могу поспорить, он ничего не сделал.
— Скорее всего, вы правы, хоть мне и неприятно в этом признаваться.
Харпер снова взял трубку.
— В любом случае, увидим.
На экране появилось лицо молодого человека.
— Меня зовут Уэйд Харпер, — представился Харпер. — Я бы хотел поговорить с генералом Конуэем, по срочному делу.
— Одну минуту.
Лицо исчезло, на смену ему появилось другое, постарше.
— О чем вы хотите говорить с генералом? — спросил человек на экране.
— А вам какое дело? — грубо спросил Харпер. — Идите прямо к старику Конни и выясните раз и навсегда, снизойдет ли он до разговора со мной.
— Боюсь, я не смогу этого сделать, не изложив ему суть вашего… — Человек на экране замолчал, посмотрел в сторону, поспешно сказал: — Прошу прощения, — и исчез.
Несколько секунд спустя он снова появился со слегка ошеломленным видом.
— Оставайтесь на линии, мистер Харпер. Мы соединим вас при первой же возможности.
Харпер улыбнулся, глядя на опустевший экран.
— Похоже, вы все-таки проиграли, — сказал он Лимингу. — Джеймсон все же выполнил мою просьбу, хотя и не слишком торопился.
— Я удивлен.
— Я тоже. Посмотрим, чем все закончится.
По экрану пошли концентрические круги, потом он очистился, и на нем появилось суровое лицо генерала Конуэя.
— В чем дело, мистер Харпер?
Кратко изложив суть, Харпер передал трубку Лимингу, который подробно описал текущее положение дел, закончив тем, что ему требуется подопытный и что он надеется на помощь со стороны Конуэя.
— Я не одобряю подобной тактики, — бесстрастно проговорил Конуэй.
— В таком случае, генерал, мы не можем продвинуться дальше, — покраснев, сказал Лиминг. — Мы застряли.
— Чушь! Я прекрасно понимаю ваше рвение и хитроумие способа, который вы предлагаете. Но я не могу тратить ценное время на поиски законного способа использовать приговоренного к смерти преступника, в то время как подобный шаг совершенно излишен и никому не нужен.
— Я обратился к вам с просьбой исключительно потому, это считаю этот шаг необходимым, — заметил Лиминг.
— Ошибаетесь. Вам прислали четыре трупа известных жертв. Еще два будут в вашем распоряжении сегодня, вскоре вы их получите. По мере того как будет распространяться инфекция и увеличиваться число заразившихся, рано или поздно нам удастся поймать одного из них живым. Что вам еще нужно?
Лиминг вздохнул и терпеливо продолжал:
— Живая жертва могла бы помочь, но не во всем. Самое неопровержимое доказательство причины болезни — демонстрация того, что она вызывает характерный эффект. Я не могу продемонстрировать заражение болезнью с помощью подопытного, который уже ею заразился.
— Да, наверное, — согласился Конуэй. — Но такого подопытного, с которым общаться несколько проще, чем с собакой, можно заставить самого идентифицировать причину. Полагаю, в ваших силах придумать способ, который мог бы вынудить его, если можно так сказать, выдать самого себя.
— С ходу мне приходит в голову лишь один такой способ, — сказал Лиминг. — Проблема в том, что он долог, трудоемок и требует немалой работы вслепую.
— Что за способ?
— Исходя из предположения, что этот вирус является настоящей причиной — в чем мы пока еще сомневаемся, — нам необходимо найти действенный антиген. Тогда наше доказательство будет основано на возможности вылечить живого человека. Если нам этого не удастся…
— Лекарство необходимо найти, — заявил Конуэй не терпящим возражений тоном, словно то было окончательным решением. — Любой ценой. Единственная альтернатива — долгое и систематическое уничтожение всех жертв, в масштабах, которые никто не в состоянии даже представить. Вообще-то мы можем столкнуться с тем, что окажемся по отношению к ним в меньшинстве — и тогда меньшинство обречено, а вместе с ним все человечество.
 
— И вы полагаете, что жизнь одного закоренелого преступника — слишком высокая цена, чтобы предотвратить такое? — язвительно спросил Лиминг.
— Я ничего подобного не думаю, — возразил Конуэй. — Я бы без колебаний пожертвовал населением всех наших тюрем, будь это в моей власти и будь я убежден, что это наша единственная надежда. Но такое не в моей власти, и я не убежден в необходимости подобных мер.
— Дайте я с ним поговорю, — предложил Харпер, видя, что Лиминг совсем пал духом.
Взяв трубку, Харпер воинственно посмотрел на лицо на экране, зная, что генерал сейчас смотрит на него.
— Генерал Конуэй, вы говорите, что у вас недостаточно полномочий и вы не убеждены в необходимости такого шага?
— Совершенно верно, — кивнул Конуэй.
— Если спросить мнения президента, возможно, тот посчитает иначе. Он обладает необходимой властью или может ее получить. Не присваиваете ли вы его право на решение?
— Присваиваю право? — повторил Конуэй, словно эти слова были самыми страшными ругательствами. С видимым усилием взяв себя в руки, он сдержанно проговорил: — Президент не может работать больше двадцати четырех часов в сутки и потому делегирует часть своих полномочий другим. И некоторые из этих полномочий исполняю я.
— Благодаря чему пользуетесь его благосклонностью в отличие от других, — парировал Харпер. — Так как насчет того, чтобы обратиться к нему напрямую?
— Нет.
— Ладно. Больше я не буду вас просить. Я требую.
— Требуете? — недоверчиво переспросил генерал.
— Да. Отказ от сотрудничества — игра, в которую могут играть двое. Вы можете передать предложение Лиминга президенту — или же считать, что с данного момента я больше в ваших разборках не участвую.
— Вы не можете так поступить.
— Могу.
— Вы прекрасно знаете, что без вашей помощи мы не в состоянии уверенно опознать источник заразы. Вы же не можете просто сидеть и ничего не делать, зная, что происходит?
— Могу. И более того — буду. Вы не единственный, кто может изображать упрямого осла.
— Это возмутительно! — взорвался генерал Конуэй.
— И к тому же мятеж, — кивнул Харпер. — Неприкрытая измена. Можете меня за это расстрелять. Попробуйте и увидите, что вам это даст. Мертвый я буду бесполезен.
Конуэй возмущенно посмотрел на него, тяжело вздохнул и наконец сказал:
— Вопреки моим убеждениям, я встречусь с президентом и сделаю все возможное, чтобы его убедить. Обещаю сделать это как можно быстрее, но успех гарантировать не могу.
— Вашего слова мне вполне достаточно, — сказал Харпер, — Вы офицер и джентльмен. И хотя пути наши противоположны, мы работаем ради одной и той же цели, разве не так?
Раздраженно фыркнув, он положил трубку и посмотрел на Лиминга.
— Он это сделает. Он из тех, кто непременно сдержит слово, раз уж удалось вырвать у него обещание.
— Надо сказать, дерзости вам не занимать, — с легкой завистью заметил Лиминг. — Настолько, что мне очень интересно, есть ли у вас вообще друзья. Когда-нибудь вы зайдете чересчур далеко, и вам проломят череп.
— О чем вы говорите? Конуэй — мужчина, я тоже мужчина. Мы оба стрижемся и носим брюки. Когда-то мы оба ревели во всю глотку и пачкали пеленки. И мы оба будем одинаково плохо пахнуть через месяц после нашей смерти. Я что, должен целовать ему ноги?
— Думаю, нет.
— Значит, мы с вами пребываем в блаженном согласии.
Харпер посмотрел на часы.
— Прежде чем уйти, я бы хотел узнать еще кое-что, если можно.
— Что именно?
— Каким образом стала распространяться эта болезнь? Как она передается от одного к другому?
— Так же, как ею заразилась собака, — сказал Лиминг. — Той девушке, Джойс Уиттингэм, сделали укол в руку, вероятно, ввели кровь жертвы.