Марргаст. Первое семя тьмы
Никто не ожидал подобного от умирающей твари. Она проскользнула мимо Щуки, отпихнула воинственную девицу в ближайшие кусты и налетела на меня, сбивая с ног.
− Яовт анив, ыт невонив!
Последовал шквал яростных ударов. Остальные бросились на помощь, но их остановил Радогост:
− Пускай сам… Парень, Иван, сконцентрируйся. Ты должен ее ранить! У тебя есть руки, у него плоть − а значит, ты можешь победить!
Его слова звучали, как сквозь подушку. Лицо жгло. Похоже, шишигари распорола его на лоскутки. Говорите, не терять концентрации? У меня ее вдоволь, хоть упейтесь!
Не ощущая боли, я врезал кулаком с перстнем по искаженной роже, закрывшей мне небо. Нелепая головенка дернулась, я почувствовал податливость мягких костей. Оно стало осязаемым!
Но удивляться чудесам было некогда. Схватив сопротивляющееся существо за многосуставчатые лапы − чтоб и не думало сбежать, − я начал наносить размашистые оплеухи одну за другой.
Истеричные вопли заглушили вой ветра.
− Достаточно. Так ты ее точно не добьешь, − вмешался вскоре Радогост, которому надоело наблюдать за нашей возней.
Он вытащил из-под полы тяжелого плаща деревянный меч с расширяющимся к концу клинком. К рукояти тонкой лентой была примотанная крохотная детская игрушка − грубо выструганная лошадка. Этим мечом он в несколько уколов заставил шишигари распасться на части. Внутри оказалась та самая точка, что я видел иным зрением.
Тут же подоспел Щука с какой-то емкостью. Вдвоем они загнали светящуюся искорку внутрь и плотно закрыли крышкой. Ощущение обреченности в тот же миг начало исчезать.
− Ты не чувствуешь точку роста. Контролируй эмоции, − заметил главарь, обращаясь к тяжело дышащему Велесу. Подросток промолчал.
Закончив свои дела, незнакомцы обернулись ко мне. Выглядели они не слишком дружелюбно. Отсидеться в сторонке явно не получится. Будто стараясь спастись от неловкости, мой организм повел себя нестандартно.
Меня вновь стошнило. Прямо им под ноги.
Глава пятая«Порядок − величайший из даров человеку. Он
отделяет мудрость от глупости, как зерна от плевел.
И защищает нас, когда на землю сходит Ночь»
Догмы служителей Един-бога.
Первым делом они погасили свой странный фонарь. Одноглазый просунул руку в чугунное, изъеденное копотью чудовище с пудовой свечой внутри, и сдавил огонек пальцами. Остальные бережно упаковали кувшин с шишигари в сумку и унесли прочь. Я продолжил лежать в снегу неподалеку от лужи своей рвоты, боясь коснуться лица.
В тот момент мне казалось, что от него не осталось ничего, кроме кровавых лохмотьев.
− Вставай-ка, недотыкомка, − Щука присел на корточки рядом.
Я упрямо мотнул головой. Куда? На мне живого места нет. Но великан истолковал мое молчание иначе и повернулся к Радогосту:
− У нас живая вода осталась?
− Поищи в вещах Ойлы, − Тот сощурил темные глаза, изучая меня. − А ведь крепкий парень, бегать с отравлением столько недель. Он хоть может стоять?
Чудо! Губы были на месте, и я даже смог их разлепить.
− Это вы, ведь вы подсунули меня твари? − Главарь кивнул, не отрицая очевидного. − Зачем?!
− Нас она знала. Чуяла. А ты еще не пропах едкой кровью шишигари. Был шанс, что она на тебя клюнет и высунется. Так и вышло. Ты молодец, справился.
− Вы меня подставили!
− Привыкай, − хохотнул Щука, протягивая какую-то флягу. − Да успокойся, не отраву предлагаю. Сами порой пьем. Помогает справиться с тошнотой.
− Кто вы, вообще, такие? − Я осторожно пригубил напиток, чувствуя, как от каждого глотка по телу разливается блаженное тепло.
− А на кого мы похожи? − спросила девушка, откидывая капюшон.
Она была худой, скуластой, черные лоснящиеся волосы заплетены в десяток косиц. Одета, как мужчина. Никаких тебе украшений: ни бус, ни браслетов, ни венца не видно, что, вероятно, намекало на разбойное прошлое. На впалой щеке алела свежая царапина. Должно быть, подарок колючего куста.
− Мы − смаги, − подойдя ближе, она пнула мою ногу носком потертого сапога. − А ты сброд. Вор и убийца. Даже не думай, что сможешь стать одним из нас.
Кажется, я ей не нравлюсь.
Значит, смаги. Что-то знакомое. В прежние времена так звались члены Братства Тишины. Смаги утверждали, что научились перенимать у малых народцев их способности. До раскола царства Гороха они занимали важное место при дворе и участвовали во многих битвах, помогая воинам раскрывать слабости врагов.
О смагах забыли, когда наука доказала животную природу умений нежити. Их объявили лжецами. От былого величия осталась лишь дурная слава, да с десяток живых последователей.
И смотрите, чем они теперь занимаются.
− Идемте в дом. Здесь становится чертовски холодно, − в нашу сторону шустро ковылял Ойла. Он возвращался из подвала терема, откуда совсем недавно улепетывал я.
− И? − спросил Радогост.
− Поздно. Не выдержал разрыва связи. Лежит там, коченеет, − старик невозмутимо сплюнул в снег. − Думаю, так даже лучше. Пропойца стал бы для нас обузой.
− Не нам того решать.
− И что мы скажем вдове? − вмешалась девушка-ученица.
− Тоже, что и всегда, − главарь отвернулся от развалин, явно разочарованный. − Умер от отравления дешевой выпивкой, ничего мистического в смерти нет.
− Может, хотя бы тело вынесем?
− Потом, − Ойла шмыгнул носом в мою сторону и скривился. − Сначала с шутом разберемся. Ишь, как вырядился, точно к цыганам на свадьбу пригласили! − Он хрипло каркнул, будто давно позабыл, как следует смеяться.
Мое бесполезное оружие и наполовину стертые рисунки на руках, видать, знатно их всех повеселили.
Меня, сопротивляющегося и злого, схватили под руки и потащили обратно в дом. Тройка учеников уже разжигала огонь. Подтолкнув меня к прогнившей скамье, смаги встали у двери, а их главарь вытащил что-то из-за пазухи и швырнул на стол. Я вгляделся в витиеватые буквы.
Стопка листков, на верхнем красовался мой портрет. Надпись под ним гласила: «Душегуб из Фензино. Опасен. Жесток. Поймавшему сего мерзавца будет выдана награда в виде золотого кубка из рук князя Борислава, да лучший конь из его конюшен».
− Кое-как убедили канцелярию эти листки по улицам не развешивать. Ты, Иван, у нас настоящий плут. А ведь как все хорошо начиналось, − Радогост сел напротив и вытащил другую бумажку. В слух зачитал: − В девять лет потерял мать. Причиной гибели якобы стал пожар. В тот же год бежал из дома с бродячими артистами, где овладел мастерством ходить по канату и обчищать кошельки у зевак. В двенадцать забросил это дело и за хорошие деньги поступил в Сокольскую школу Знахарства. По словам учителей, проявлял усердие и жадность до знаний. Однако не прошел практического испытания, из-за того что накануне выкрал из-под замка щенка-оборотня, которого собирались изучать. Больше его в школе не видели.