Отступница

–Так ты не просто бармен? Этот бар принадлежит тебе?– я уже выпила полпинты, так что эмоцию удивления не скрыла.
Прежде чем Байярд успел ответить, рядом со мной на барный стул внезапно рухнула костлявая женщина в серой рясе, с растрёпанными каштановыми волосами, уже пронизанными первыми лучами седины, и безумным взглядом. Не обращая внимания на моего собеседника, она буквально вцепилась в меня своими глубоко посаженными, горящими ненормальными угольками, глазами:
–Новенькая? Воздушная или не воздушная? Слышащая или глухая? Наше сообщество радо каждому Неуязвимому!– с этими словами незнакомка влепила в барную стойку рядом с моей пинтой засаленную листовку такого же фиолетового оттенка, которого был приобретенный мной в медицинском крыле браслет, который я носила вывернутым, чтобы лишний раз не демонстрировать любопытствующим прохожим свою принадлежность.
–Шагай отсюда, Милдред, видишь же, что мы разговариваем,– с этими словами Байярд протянул женщине стеклянную рюмку с напитком подозрительного ядовито-зеленого цвета. Радостно сверкнув разбитыми зубами, женщина схватила предложенную ей рюмку и поспешила удалиться с ней в один из тёмных углов.
–Что это?– кончиками пальцев взяв грязную листовку, на которой было выведено лишь три слова – “Общество нового поколения”,– поинтересовалась я.
–Фанатики очередной псевдорелигии. Сбились в группировку несколько лет назад и до сих пор никак разбиться не могут,– хмуро и с заметным презрением в тоне ответил Байярд.– Поклоняются символам воздуха, разделили их на какие-то степени эволюции и молятся на них. Практикуют нездоровые дыхательные практики под действием дури. Зодиакальный знак весы у них ассоциируется с вдохом, водолеи с покоем, то есть с моментом между вдохом и выдохом, близнецы с выдохом. Обкуриваются и таскаются за Неуязвимыми, как за проводниками в светлое будущее, которое им мерещится под кайфом. Заблудшие души, стоящие на краю пропасти, из которой назад нет хода. Отдай сюда,– с этими словами он буквально вырвал из моих пальцев листовку, после чего порвал её в клочья.– Тебе это не нужно.
–Это что, забота?– едва уловимо ухмыльнулась я.
–Ты новоприбывшая, многого не знаешь. Просто постарайся не водиться не с теми людьми.
–И как же мне понять, кто “те” люди, а кто “не те” люди?
–Например я – “тот” человек, а Милдред – “не тот” человек. Так понятнее?
–С чего вдруг я должна тебе доверять?
–Доверяй не мне. Доверяй себе,– он ткнул указательным пальцем в моё левое плечо.– Твоя интуиция должна быть хорошо развита, раз уж ты проторчала в одичавших землях целое десятилетие, выжила и при этом не потеряла ни одной конечности, и даже рассудка.
–И всё же… – Я прищурилась, распознав в говорящем великую внутреннюю силу. Он был непростым человеком. Не просто барменом и не просто владельцем захудалого бара.– Кто ты такой?
Вместо ответа мой собеседник внезапно так громогласно хлопнул в ладоши, что эхо от этого действа моментально заглушило общий шум. Он повторил свой хлопок, и музыка вдруг прекратила играть. Ещё один хлопок ладонями пришелся по поверхности барной стойки. Только после третьего хлопка я поняла, что он начал выстукивать неизвестную мне мелодию – все присутствующие, за исключением меня, внезапно принялись вторить ему: кто-то хлопал в ладоши, кто-то бил бокалами по столам, кто-то стучал игровыми киями о пол, но каждый хлопок звучал в унисон. Вскоре хлопки слились в полноценную мелодию, и мой собеседник, ещё более неожиданно, смотря мимо меня в зал, на свой импровизированный оркестр, запел глубоким тембром с хрипотцой:
 
«Где-то под небесами прозвучал горн,
раскрылся для звука того купол земной
и в океан жизней отплыл первый чёлн -
я слышал, как он проплывает рядом со мной,
 
я видел, как он уносит моих дорогих,
я чувствовал, как он несёт не моих,
меня же не взял он, оставил блуждать
по пустоши мира. Из пепла восстать
едва ли сумеет рухнувший мир:
кто не артефакт, тот его смастерил,
кто глух для Атак, тот цель для того,
кто ищет себе материал с топором,
кто выжил, хотя для Атак уязвим,
тот траппером стал – клыки отрастил.
И нет в этом мире теперь никого,
кто б новые правила переборол.
 
Едва ли, едва ли спасётся сей мир:
и пусть Уязвимый ты, Неуязвим,
хоть траппер, хоть клык, хоть артефакт -
ты будешь бороться с начала и до конца,
а значит познаешь не раз и не два
слова: «Всё во имя, но не тебя.
 
Ты будешь блуждать, проблуждаешь всю жизнь,
найдёшь ценность там, где не водится их,
ты будешь один, ты будешь вдвоём,
ты будешь… А после… Все мы умрём.
 
И будут над нами взрастать и цвести
цветы.
На звёзды сквозь них однажды посмотришь и ты».
 
Последние двенадцать строк пели все присутствующие в этом баре, даже безумная поклонница псевдорелигии Милдред. Стоило песни завершиться, как все хором, громко заухали и начали стучать столами и стульями, словно только что всем скопом увидели победу любимой бейсбольной команды.
–Я знаю кто ты!– спустя полминуты, перекрикивая гул толпы, вцепилась взглядом в собеседника я.– Ты тот самый единственный поэт Подгорного города?! Я слышала о тебе!
–Ты ведь новоприбывшая, где же ты успела услышать обо мне?!– усмехнулся бармен, скрестив на широкой груди раскаченные руки, украшенные непростыми рисунками.
–Услышала о тебе от Данна!
–Ты дружишь с Даннами?!– брови поэта слегка придвинулись к переносице.– Со всеми?!
–Только со старшим!– я продолжала стараться говорить громче толпы.
–Со стариком Данном?!
–Да нет же, с Конаном! Но я знаю и Айзека! Братья Данн привели нас в город! Эту песню ты написал?! Она замечательная!
–Понравилась эта песня?! Тогда как тебе это:
 
«В жизни есть два очень важных решения:
куда идти и кого взять с собой.
Мне не важнó общественное мнение -
оно почти всегда расходится со мной.
 
В жизни есть два очень важных момента:
кто-то когда-то спросит тебя сколько стоишь ты
и твои мечты. Если не разменяешь монету -
у тебя никогда на лбу не будет набито тату цены.
 
Больно бывает не дважды и не однажды,
главное всё – и боль и радость – достойно уметь принять.
Либо тебе никогда не утолить своей жизни жажду,