Фантастический цикл романов "Викинг". Компиляция. Книги 1-9" (СИ)

– Тебе виднее, – сказал я.
– Почему? – удивился Озрик.
– У меня нет зеркала.
Озрик улыбнулся. Явно из вежливости. И представился. Он оказался сыном олдермена какого-то залива. И не просто сыном, а наследником. Если папа-олдермен не передумает.
Его приятель с перевязанной рукой назвался Идвигом. «Дружелюбие» стоило ему немалых усилий. Желание отрезать мне что-нибудь важное отчетливо читалось на его безусом личике.
– Ты уж прости меня, Идвиг, что попортил тебе руку, – проявил я вежливость. – Не люблю, когда меня хотят убить.
Юнец кивнул. Озрик поглядел с интересом.
Зато керлы его косились с большим подозрением. Их мне не представили, потому можно было игнорировать. Тем более что мне надоело прикидываться простым рубакой.
– Ты отлично управляешься с мечом, – заметил Озрик.
Я в третий раз пожал плечами.
– Ты уже присягнул королю Элле?
Не помню такого. Мне просто выдали плащ и велели приступать к обязанностям. Ничего торжественного. Интересно почему? Может, забыли в спешке? А может – сознательно. Присяга – это ведь штука обоюдная. Не только я – королю, но и король – мне.
Я покачал головой. Нет, не присягал.
– И жалованья тебе тоже еще не платили?
Я подтвердил.
– Значит, ты гвардеец только из-за этого? – Озрик кивнул на повешенный на сучок плащ.
Я пожал плечами.
– Ты кушай, кушай, – ласково проговорил Озрик. И внезапно поинтересовался: – Сколько воинов ты водил в бой, Николас?
– Всяко бывало, – уклончиво ответил я.
– Десяток?
Я ухмыльнулся, приложился к кружке.
– Сотню?
Я кивнул. И уточнил:
– Бывало и побольше, но то были не совсем настоящие воины. Не такие, как эти, – я показал костью на керлов. Польстил на всякий случай.
– Вот как. Но Теобальду ты об этом не сказал?
– Нет.
– Сотню я тебе дать не могу, – сказал Озрик. – У меня у самого всего восемь десятков, да и то не здесь, а дома. Но если будешь служить моему отцу, танство тебе обеспечено.
– Щедро. – Я взялся за следующее ребрышко. – А кому служит твой отец?
Озрик с ответом не торопился. Сначала переглянулся с раненым Идвигом. Потом все же сказал:
– Мой отец присягнул своему родичу королю Осберту.
– Мне говорили, Осберт больше не король.
– Это пока, – проворчал Идвиг.
– Вряд ли Элла сделает тебя таном, – заметил Озрик. – Ты ему никто, Николас.
Можно подумать, тебе я – кто.
– Королю франков Карлу я тоже был никто, – заметил я. – Но я был его беллаторе.
– Это кто? – подал голос один из керлов. Надо же, а я думал – они немые.
– Это примерно как Теобальд при вашем Элле.
– Элла не наш! – фыркнул Идвиг.
– Если тебе было хорошо у франков, почему ты здесь? – вежливым тоном поинтересовался Озрик.
– Это долгая история, – отмахнулся я.
– Эля нам хватит.
Нет, этот Озрик мне определенно нравится. Прямо в корень глядит… Когда речь идет о пиве.
Ну, раз так…
И я предложил сыну местного ярла версию той лапши, которой недавно украсил уши Теобальда. И обкатал на других англичанах, заодно узнав, что именно им особенно нравится. Этакую приключенческую биографию сэра Николаса из Эоханахта Мунстерского, изобилующую деталями, которые однозначно показали бы любому бывавшему во Франции, что я тоже там был и вращался в весьма высоких кругах.
Вряд ли кто-то из них бывал во Франции, но по глазам вижу: поверили. Простые бойцы не бродят по миру в таких кольчугах, как моя. И с таким оружием.
– Ты хороший рассказчик, Николас, – сообщил Озрик.
Ну-ну. Это ты еще моего скальда не слышал. Сагу о Волке и Медведе. Я невольно поморщился.
– Хороший рассказчик и достойный человек. Человек, достойный большего, чем может предложить тебе Элла.
– А что можешь предложить мне ты? – напрямик спросил я.
– А чего ты желаешь?
«Я желаю, чтобы Рагнар Лотброк отправился со мной в Данию», – подумал я. А вслух сказал:
– Я люблю сражаться. И люблю, когда мою храбрость ценят по достоинству. Ты сказал: я могу стать таном, если стану твоим человеком?
– Не сразу, – покачал головой Озрик. – Я верю, что ты доблестный воин и благородный человек. Мы верим, – он показал на Идвига. Паренек скривился, но все же кивнул. – Мы видим. Но другие тоже должны увидеть.
 
– Другие? Кто? – уточнил я.
– Мой отец… И король Осберт.
На этот раз я не стал говорить, что Осберт более не король.
– Я тебя услышал, друг мой Озрик.
Надо же. Даже уголок рта не дрогнул, когда я назвал его другом. То есть в данном случае – равным. Потому что какие мы с ним друзья.
– Я рад. Угощайся, Ник. И поведай нам еще что-нибудь о Франкии.
– Расскажи, какие там женщины! – вмешался Идвиг.
Женщины? Это запросто…
  
Глава одиннадцатая. В которой Ульф Хвити, он же Николас из Мунстера, удостаивается аудиенции целого архиепископа
 
Вулфер Йорвикский. Еще не старый, но уже обрюзгший и обзаведшийся приличным брюшком. Если содрать с него всю эту парчу, золото и ритуальные побрякушки, он вряд ли кого-то впечатлит. Но в них он – Власть. Высшая власть. Поскольку на этой земле представляет не кого-нибудь, а Бога. Захочет – и лишит население всех посмертных благ. Да и не только посмертных. Бедные нортумбрийцы даже сочетаться браком не смогут, если священник не проведет соответствующий обряд. Да и король не сможет стать королем, если высокопреосвященство не смажет кандидата елеем.
Потому неудивительно, что сказанное архиепископом Йорвикским – обязательно к исполнению. Всеми. В том числе и королем. Потому что Вулфер – глас Божий на этом куске суши. И архиепископ точно знает, чего хочет Бог. А хочет Всевышний, по его словам, только одного: смерти язычников.
Именно этому и посвящена воскресная проповедь в Йорвикском соборе.
Всех выживших норманнов должно предать смерти. Причем смерти мучительной, ибо страдание здесь на земле, возможно, очистит их погрязшие в грехе души. Они смердят серой и тленом так сильно, что его высокопреосвященство Вулфер ощущает этот тошнотворный запах уже на дистанции ста шагов. И вынужден с отвращением взирать, как черви копошатся в прогнивших языческих душах.
Впору ему посочувствовать, потому что ежели так, то и от моей души высокопреосвященство тоже должно воротить неслабо… А вот почему-то не воротит.
Даже сейчас, после проповеди. Более того, его преосвященство удостоил меня личной аудиенции, во время которой блевать даже не собирался, а взирал вполне благосклонно, словно я и впрямь был тем, за кого себя выдаю: благочестивым воином-христианином, карой проклятых язычников и основой церковного благосостояния.
Я воин-христианин. Благочестивый. Следовательно – палач язычников и потенциальный источник благосостояния.
А еще обо мне хорошо отозвался аббат Годвин, внесший в церковный общак часть норманнских пожертвований. К счастью, он понятия не имел, что сделаны они проклятыми норманнами практически добровольно.
Надо полагать, именно поэтому высокопреосвященство выделил меня среди прочих вояк короля и удостоил отдельной беседы, полной намеков и двусмысленных улыбок.
В ответ я тоже кое о чем намекнул. Причем довольно прозрачно. Мол, все добытое в честном бою бескорыстно отдал матери-церкви, а королевского жалованья все нет и нет. Скоро даже покушать не на что будет.
«Так уж и не на что?» – проворковал его высокопреосвященство, буквально раздевая меня взглядом и представляя, как моя одежда и оружие перемещаются в архиепископские сундуки.
Увы. Только и осталось, что оружие. А без него же никак? Как я без него буду язычников изничтожать?
Вот если бы церковь одарила меня парой серебряных монет за мой неустанный труд на кровавой ниве…
Архиепископ удивился. И возмутился. Как мне такое вообще в голову пришло? Все церковное серебро – исключительно для церковных нужд. А нужды эти – ого-го! Как-никак за такую прорву грешного народа молиться приходится.