"Фантастика 2023-72". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
— «Литературная газета»! — раздаётся со второй парты. — Издание закрыто через тринадцать номеров!
— Это первый самостоятельный результат, — развожу руками под смех класса. — Ладно, бывает. А дальше — свадьба с шестнадцатилетней Гончаровой, не моё дело, что она на полтора десятка лет моложе. Хотя, в наше время такие браки имеют весьма однозначную оценку социума, о ней не буду.
Учительница слабо улыбается, класс смеётся.
— Это сложный вопрос, поэты — творческие личности. — Повторяет учительница.
— Само по себе — бог с ним, — возражаю ей я. — Но я это событие склонен рассматривать как одну из ключевых характеристик того из двух Александров Сергеевичей, которого нам навязывают в герои. Не спросив нашего мнения. Понимаете, вы нас учили не фактам о Пушкине; вы нам преподавали готовую оценку, — поднимаю вверх указательный палец. — лично мне претит сам подобный подход. Было бы наше восхищение им таким же бурным, знай мы — в ходе изучения его биографии в седьмом классе — все реальные факты его биографии? Или нами кто-то манипулировал на этапе составления программы? Но вернёмся к анализу…
— «…Там супруги прожили до середины мая 1831 года, когда, не дождавшись срока окончания аренды, уехали в столицу, так как Пушкин рассорился с тёщей!» — под общий хохот сообщает вторая парта.
— А это — к его умению ладить с людьми. — Снова поднимаю вверх указательный палец. — Пока не делаем выводов, а вдруг тёща стерва? Пока просто запоминаем. Царское село и Болдинскую осень в анализе опускаем.
— В декабре тридцать третьего получает придворный чин, через полгода подаёт в отставку! — добросовестно помогает вторая парта, сообразившая, где нужно делать акценты.
— Как Вам? — обращаюсь к учительнице. — Не обсуждаем мотивов, мы о них не знаем. Только факты. Затем Пушкин просит отпуск, царь предлагает полгода и десять тысяч рублей.
— Пушкин просит тридцатку! — врезается вторая парта. — Царь даёт отпуска только четыре месяца!.. И тридцать тысяч рублей да, тоже даёт… — удивляется вслух вторая парта, видимо, читающая с экрана.
Класс снова содрогается от смеха, в этот раз к смеху присоединяется даже учительница.
Ну неужели начали думать своими головами, а не штампами…
— Это к вопросу притеснения Пушкина царизмом, помните, вы нас этому учили?
Учительница обреченно кивает головой.
— Далее давайте сразу в конец. Опускаем причины дуэли, это отдельная тема. Что там о позиции царя после дуэли? — привычно смотрю на вторую парту, за которой Жанна и Руслан с увлечением тянут друг у друга планшет, видимо, с открытой биографией.
— «Если Бог не велит нам уже свидеться на здешнем свете, посылаю тебе моё прощение и мой последний совет умереть христианином. О жене и детях не беспокойся, я беру их на свои руки», эту записку от царя передал Жуковский, — говорит Жанна.
— Первое. Заплатить долги. Второе. Заложенное имение отца очистить от долга. Третье. Вдове пенсион и дочери по замужество. Четвертое. Сыновей в пажи и по полторы тысячи рублей на воспитание каждого по вступление на службу. Пятое. Сочинения издать на казённый счёт в пользу вдовы и детей. И шестое. Единовременно десять тысяч рублей. Это распоряжение царя по факту смерти Пушкина. — Декламирует, глядя в планшет и поднявшись со своего места Руслан.
— Как это стыкуется с точкой зрения учебника, что де царь ненавидел Пушкина и видел в нём чуть не угрозу трону? — спрашиваю, обращаясь к учительнице.
— А ведь правда, была такая тема! — доносится с разных концов класса.
— Это классический пример, когда нам вместо фактов, вернее, под видом фактов, преподносят оценки. — смотрю прямо на учительницу. — Ну и в завершение. Нас учили, что царь был рад. А что он реально озвучил в адрес Дантеса?
— Военный суд первой инстанции (полковой) приговорил, в предварительном порядке, Дантеса к смертной казни, — сообщает Руслан, сверяясь с планшетом.
— Дальше уже детали, — перебиваю его я. — Не казнили, но лишили всех чинов и пинком под… в общем, выгнали из страны.
— Ты закончил? — морщится учительница. — Мы вышли за рамки десяти минут.
— Да я практически закончил. Не буду говорить, что ещё один бизнес проект поэта — журнал «СОВРЕМЕННИК» — обанкротился очень быстро. Просто хотел добавить. Второй Александр Сергеевич, который Грибоедов, погиб, по всей видимости, с оружием в руках. Защищаясь вместе с миссией российского посольства в Тегеране.
Класс замолкает. Воцаряется звенящая тишина.
— Роза Ароновна, я это всё читал и учил сам. Вы нам, к сожалению, освещали события чуть иначе. Вместо того, чтоб учить нас думать, нас учили думать так, как надо. А кому надо — оставим за кадром. [26]
Мои слова перебивает школьный звонок.
Глава 27
После литературы — большой перерыв до следующего урока. Иду на школьный двор на турники. Во дворе натыкаюсь на Сяву и Белого. Серого почему-то с ними нет. Они косятся на меня, но продолжают обсуждать что-то своё. Ну да и шут с ними.
Выполняю пару комплексов на турнике, потом на брусьях.
Затем на школьный двор высыпают малыши, судя по всему, первый класс. У них уроки заканчиваются рано, но многие из них остаются в школе до прихода родителей. Учителя с ними гуляют, делают уроки, кажется, их ещё и кормят в столовой.
Боковым зрением замечаю, что Белый закуривает, оживлённо что-то доказывая Сяве и жестикулируя, подобно вентилятору.
Странно. Разве это разрешено? Обычно все специально идут для этого за трансформаторную будку.
Учительница первого класса подходит к ним и пытается сделать замечание, но разговор заканчивается ничем.
Что-то явно не то с этим лицеем. Ладно, я не ленивый. Подойду.
— Красавцы, спрятали сигареты или свалили нахер отсюда. Сейчас.
— А ты не много на себя берёшь? — косится на меня Белый. Сява напрягается.
— Белый, я бы, может, и поговорил с тобой. И о философии, и о месте в жизни каждого из нас, — пытаюсь не начинать рукопашную при всех первым. — Но есть проблема. Ты не считаешь людьми никого, кроме себя. Как и наша директриса, кстати… А я не считаю человеком тебя.
— Ха, а кто он тогда? — подключается к разговору Сява.
— Как и ты. Животные. Умные, умеющие говорить, с удовольствием потребляющие материальные блага, животные. И в этой связи, вам не нужно ждать к себе отношения, как к людям. По крайней мере, от меня. Пока я тут, вы никому жизнь портить не будете, — не повышаю голоса, чтобы происходящее со стороны на конфликт не походило никаким образом. Ну стоят старшеклассники, просто разговаривают, мало ли. — Сейчас я досчитаю до одного. И если сигарета не исчезнет, ты её проглотишь вместе со своими руками. Четыре, три, два…
Сява берёт сигарету из рук Белого, бросает её на песок, почти полностью засыпает песком и говорит:
— Ну банкуй. И что дальше?
— А дальше всё просто: я не учительница. Если мне с вами в одном месте, здании либо в одном коллективе будет неудобно, вам со мной станет некомфортнее в несколько раз. Я воспитывать не буду. Буду просто исправлять ситуацию так, как удобно мне. — Заметаю кончик окурка, торчащий из песка, носком ботинка, скрывая его полностью слоем песка. — Чтобы полностью всё прояснить. Я встречал таких, как вы. Вам не место среди людей. И если мы будем сталкиваться слишком часто и по аналогичному поводу, я сделаю всё, чтоб рядом с людьми вас не было.
— А ты не много на себя берёшь? — раздаётся из-за спины голос Серого, который, как он думает, подошёл незаметно.
— Это не твоя забота, — не поворачиваю головы назад. — Тебя должно беспокоить только то, что тебе хватит и этого.
Мозг Серого загорается алым всполохом агрессии и он делает шаг ко мне вплотную. Я давно его «вижу» и просто выставляю назад ногу, на которую он сам и натыкается. Крайне неудобным для себя местом, падая на четвереньки.
В оказании первой помощи я не участвую. Этим занимаются Сява и Белый. Я делаю ещё один комплекс на брусьях и иду обратно в школу.