Дети Великого Шторма. Трилогия

– Ответить на мой вопрос очень трудно – сам знаю, – сказал Краффтер-младший, насмешливо поглядывая на своего гостя. – Но, мастер Эсте, я позвал вас сюда вовсе не для того, чтобы тотчас же сдать городской страже. Я хочу предложить вам сделку.
Хаген закашлялся, чтобы хоть как-то скрыть смущение. Его способность подражать чужому образу мыслей имела предел, к которому пересмешник сейчас оказался слишком уж близко: он не представлял, как повел бы себя Крейн. Оставалось лишь подыграть противнику, чтобы тот расслабился и, быть может, утратил осторожность.
– Какую сделку?
Краффтер ответил не сразу – сначала взял со стола маленькую чашечку с чем-то прозрачным, отпил немного и лишь потом проговорил вполголоса:
– Я предлагаю вам перейти на другую сторону, и тогда капитан-император никогда не узнает о том, кому ваша «Верная» так, хм, верно служила последние месяцы.
«Перейти на другую сторону?..»
Хаген глубоко вздохнул, пытаясь расслабиться.
– Удивительно, – сказал он. – Допустим, я вам поверил. Но с какой стати его величество простит того, кто помогал Лайре? Это невозможно.
Тори Краффтер рассмеялся, словно его собеседник произнес несусветную глупость. Пересмешнику все сложнее было держать себя в руках, и он мысленно обратился к Заступнице: «Пресветлая, пусть все закончится побыстрее!»
– Мне лучше знать, что возможно, а что нет. Могу, впрочем, уточнить кое-какие детали: вы можете рассчитывать на помилование во многом благодаря «Верной». Дело в том, что его величество заинтересован в таких… э-э… красивых кораблях. Признаться, я ничуть не удивлен – она великолепна! Хоть я не навигатор и ничего не смыслю в пропорциях и канонах… Ну так что, мастер Эсте? Не спрашиваю, что заставило уважаемого торговца связаться с бандитами – у всех могут быть секреты, – но учтите, я добр по сравнению с теми, кто прибудет в Эверру на днях. Вероятно, они окажутся здесь уже завтра. И если вы не согласитесь, я буду вынужден сообщить о своем открытии людям его величества.
«Его величество заинтересован в таких красивых кораблях, – мысленно повторил Хаген. – Искусай меня медуза, этого быть не может! Вот наш вербовщик, капитан, – он не стал во второй раз подсылать своего слугу, он решил поговорить со мной сам! Вейри Краффтер, конечно же, об этом не знает… Ох, какой я дурак! Конечно, он не может знать о том, что его собственный племянник давным-давно переметнулся на сторону Аматейна!»
Он вытер пот со лба, перевел взгляд с лица Тори Краффтера на плеть, по-прежнему мирно лежавшую в стороне… и увидел на рукояти все тот же проклятый знак, крылатый глаз. Бдительные и здесь оставили след.
– Вы дадите мне время на размышления? – севшим голосом спросил оборотень, и его мучитель удовлетворенно кивнул:
– Один день, мастер Эсте. Один день!..
~~~
* * *
Умберто возвращался на корабль с таким чувством, будто у него выросли крылья. В голове у помощника капитана свистел ветер: все тревожные мысли вкупе с шепотом внутреннего голоса исчезли, испарились, и осталось лишь блаженное спокойствие, которого ему так не хватало в последнее время. Не хотелось думать ни о прошлом, ни о будущем, не хотелось замечать, как прохожие косятся на его разбитое лицо – ну их, прохожих.
Ах, он хотел бы задержать этот миг, полный свободы и ликования! «Невеста ветра» уже третий день в порту, где пушки форта должны были бы расстрелять ее еще на подходе – а вот не расстреляли, пропустили. Триумф! Когда-нибудь об этой наглой выходке Крейна станут слагать песни, а он, Умберто, насладится ими в компании друзей, за стаканчиком чего-нибудь крепкого. «Да, – скажет он, – так все и было! Мы обманули лорда-искусника, мы обманули цепных акул… и самого капитана-императора, будь он неладен!» К тому времени, наверное, они уже соберут небесный компас и – чем Шторм не шутит? – отыщут «Утреннюю звезду», где бы та ни находилась…
Погруженный в блаженные мечтания, он поднялся на борт «Невесты ветра» и застыл как громом пораженный.
По палубе фрегата бродил огромный белый пардус.
 
Рука Умберто потянулась к ножу быстрее, чем он успел это осознать. Белая кошка между тем взглянула на вновь прибывшего и уселась, обернув хвост вокруг тела. Это совсем не походило на поведение хищника – уж скорее на повадки домашней кошечки! – и моряк недоуменно нахмурился.
«Дымка, любимица госпожи Марлин».
Нет, этого просто не могло быть, слуга над ними подшутил. Пардуса невозможно выдрессировать так, чтобы он, находясь в непосредственной близости от вероятной добычи, не пытался попробовать ее на зуб. Впрочем, эти твари необыкновенно хитры – не исключено, кошка просто выжидает, пока он расслабится и отвернется.
Они смотрели друг на друга не мигая…
– …Умберто! Три тысячи кракенов, ты меня слышишь?!
Вздрогнув, он пришел в себя и огляделся: на юте стояли две девушки, одной из которых была Эсме, а другую он видел впервые. Незнакомка была юна и очень красива, но что-то в ее взгляде показалось моряку странным.
– Умберто, не заставляй меня опять сквернословить! – сказала целительница. – Иди сюда! Не бойся, она не кусается.
Он повиновался, лишь теперь заметив, что на палубе есть еще люди – совсем близко от Дымки у фальшборта сидел Сандер и что-то немелодичное наигрывал на сирринге, рядом с ним устроился Кузнечик. Оба казались спокойными, но для Умберто не было секретом, что эта парочка друзей способна на безумства.
Эсме, как выяснилось, тоже.
О вчерашнем происшествии напоминали только круги под глазами – наверное, она не спала всю ночь, – в остальном же целительница была такой же, как всегда: спокойной, немного печальной. Умберто отвесил обеим девушкам неловкий поклон.
– Марлин, это Умберто, помощник капитана… Умберто, это Марлин Краффтер. И Дымка.
– Вы были в доме моего отца, – сказала дочь лорда-искусника. – Очень приятно, Умберто. Надеюсь, капитан не рассердится на меня за вторжение? Никогда раньше не бывала на борту фрегата, а теперь вот представилась возможность… и я не удержалась.
– А что, капитана здесь нет? – удивился он и почувствовал, как в глубине души шевельнулась тревога. Эсме молча покачала головой, словно отвечая: «Ни капитана, ни его двойника».
– Я вчера услышала, как Тори сказал отцу: «Эта “Верная” среди торговых фрегатов смотрится как ястреб в птичнике», – проговорила Марлин Краффтер. Умберто посмотрел на ее лицо и наконец-то понял, что девушка слепа. – Не поясните ли, что это значит? Интригующая фраза…
– Всего лишь красивое выражение, моя госпожа, – ответил он. – Среди людей ведь встречаются толстые и худые, высокие и низкорослые, брюнеты и блондины… Фрегаты тоже обладают особыми чертами, просто многие из них видны только морякам.
– То есть у кораблей есть… – она помедлила, подыскивая подходящее слово. – Индивидуальность?
– Да, можно сказать и так… Они и характером отличаются друг от друга. Чаще всего это по имени сразу понятно – их же не просто так дают.
– «Верная» – красивое имя, – сказала Марлин. – Вашему капитану повезло.
– Да, он везучий… – проговорила Эсме со странной улыбкой, и Умберто послышалось недосказанное: «…сын кракена».
Он проследил за взглядом целительницы и увидел Крейна: магус стоял на причале, не спеша подниматься на борт: оттуда на него смотрела Дымка, и ее хвост слегка подергивался.
Дочь лорда-искусника спросила:
– Это кто-то из вашей команды? Скажите ему, чтобы не боялся.
«Боится? Крейн боится?!» Умберто едва не расхохотался, а потом вспомнил, что в Тейравене пардус Эйдела едва не отгрыз капитану руку. Да, после такого любой сделался бы вдвойне осторожен с этими хвостатыми тварями…
– Дымка! – сурово окликнула любимицу Марлин. – Ко мне!
Кошка с явной неохотой отвлеклась от игры в гляделки и поплелась к хозяйке. Крейн вихрем поднялся на борт и быстрым шагом направился к их маленькой компании; на палубе «Невесты ветра» он все-таки оставался хозяином, невзирая ни на какие эксперименты с нитями.