Слово Ветра (СИ)

Зацепив тонкую прядь, убираю ту за ухо. Марьяна в отвращении прикрывает глаза и почти не дышит. Зачем она пришла, если я настолько ей противен? Что потеряла в моём номере? Неужели всё-таки акции?
— Уходи, — понимаю, что если сейчас не остановлюсь, потом сам себя не соберу уже никогда.
— Моё предложение тебе было шуткой, проверкой на алчность, — я убираю руку от её лица, пытаясь навсегда сохранить в памяти тепло нежной кожи, а потом, резко развернувшись, возвращаюсь к окну. — Ты её не прошла, Нана! На этом всё! Точка! Ты свободна!
— Шуткой? — хрипит растерянно Свиридова, явно не это ожидая услышать в ответ.
— Шуткой? — повторяет чуть громче и в два шага догоняет меня. И почему Нана просто не может уйти?
Упираюсь лбом в спасительную прохладу оконной рамы и жду, когда Свиридова вспомнит про гордость и наконец додумается уйти, но вместо этого получаю хлёсткий удар девичьим кулаком в спину. Затем ещё один. И ещё. Не жалея сил, Марьяна колотит по мне не прекращая. Но самый сокрушительный удар Нана, как всегда, наносит словами:
— Значит, так ты развлекаешься, Моррис? Похищая чужих детей? — её голос дрожит от слёз и отчаяния, а удары становятся все безумнее. — Верни мне Марусю и катись ты к чёрту, слышишь?
— Что? Что ты сказала? — развернувшись, перехватываю тонкие запястья в свои руки. — Повтори!
Я всё ещё плохо понимаю, что произошло, но слова Наны гулким эхом отдаются в ушах.
— Где она, Сава? Где? — надсадно воет, едва держась на ногах. — Я знаю, что это ты увёл её из больницы! Санитарка мне тебя описала, — сквозь слёзы ищет в моих глазах ответы, но не находит.
— Господи, Нана! Нет! — руками цепляясь за тонкие плечи, чувствую, как дрожит моя девочка, и самого начинает трясти. Что она такое говорит?
— Там камеры. Полиция. Тебя всё равно найдут, Ветров. Отпусти Марусю пока не поздно! — из последних сил пытается мне угрожать, но тщетно. Я и так до смерти напуган. Не за себя — за неё.
— Ты ошиблась, Нана! — пальцами впиваясь в тонкую кожу, трясу Марьяну, чтобы услышала. — Я не похищал твою дочь! И здесь её нет!
Забываю про свои обиды и плюю на ненависть Наны. Одной рукой зарываюсь в мягкие волосы Свиридовой, второй прижимаю девчонку к себе. Меня безумно страшит картина, что вырисовывается в смятом сознании, но ещё больше волнует состояние самой Наны: она настолько слаба, что вот-вот просто потеряет сознание.
— Тогда где моя Руся, Сава? — пропитанный лютым отчаянием шёпот до боли царапает слух.
— Я не знаю, Нана, не знаю! Но мы её найдём, обещаю!
Марьяна дрожит в моих руках. Гулко всхлипывает и что-то неразборчиво бубнит себе под нос. Мне даже страшно представить, что она чувствует сейчас, каково это — потерять собственного ребенка, бояться за него, утопать в неизвестности. Но самое поганое — я понятия не имею, как ей помочь.
— Ты можешь мне рассказать, что произошло? — шепчу в любимую макушку, вместе с Наной покачиваясь на пятках. Я хочу забрать её боль, утешить, по щелчку пальцев решить любую проблему, но чёрт возьми, мне далеко до супергероя!
— Я спустилась от Чертова, а Маруси нет. Её увёл какой-то мужчина, — сквозь беспрестанные слёзы бормочет Марьяна. — Высокий, темноволосый, красивый…
— И ты подумала на меня? — горько усмехаюсь. До чего же больно осознавать себя ничтожеством в глазах Свиридовой, но оказывается, это только начало.
— А на кого ещё? — Марьяна вспыхивает в моих руках. — Это же ты пытался отравить мою жизнь! Убил отца, покалечил Влада, меня хотел сбить…
— Что? Убил твоего отца? Влада покалечил? Я? — отпрянув от Наны, с тревогой смотрю в её остекленелые от боли глаза. — Ты в своём уме, Свиридова?
— Чёрный внедорожник там, в парке, потом на перекрёстке и на кладбище,— обхватив себя руками, рвано дышит, пытаясь унять дрожь.
— Нет у меня никакого внедорожника!
— Я видела тебя… Да и никто не знал, что тем проклятым вечером Влад к тебе сорвётся на встречу.
— Какую ещё встречу? — отшатываюсь прочь от Марьяны и дёргаю себя за волосы: чем дальше в лес, тем меньше света!
 
— Ты же сам позвонил ему, попросил приехать, вот он…
Марьяна снова начинает рыдать, а у меня в голове столько каши, что на роту солдат хватит.
Я звонил Осину дважды, но всё, чего хотел, чтобы парень подписал доверенность на управление компанией, раз сам смылся восвояси. Ни о какой встрече мы с Владом так и не договорились, а потом Чертов сообщил мне о смерти Свиридова!
Блуждаю взглядом по разгромленному номеру, пытаюсь сосредоточиться, но чудовищные обвинения Наны никак не укладываются в голове.
Сгорбившись, в сотый раз нервно провожу ладонью по волосам и стараюсь отдышаться, но куда там? Меня всё сильнее начинает трясти…
— Погоди! Тебя тоже пытались убить? — я наконец осознаю жуткий смысл слов Марьяны.
— Да! — голос, сдавленный от бесконечных слёз. А у меня сердце вдребезги, как минутами ранее кувшин об стену.
Я снова подлетаю к Нане, прижимаю ту к себе с какой-то неистово-сумасшедшей силой. Плевать, что она думала на меня, главное — жива!
— Почему ты мне ничего не сказала? Почему молчала? — вою над её ухом и, позабыв, что не моя, целую мокрое от слёз лицо, пальцами путаюсь в мягком шёлке волос.
— Молчи! — верчу головой, не желая слушать бредовых обвинений в свой адрес. — Глупая моя! Чокнутая! Сумасбродная! Разве мог я тебя обидеть? Я же люблю тебя, Нана! Всегда любил!
Бешеный стук сердца отдаётся в ушах. В горле першит. Руки горят от тепла желанного тела. Знаю, что не имею никакого права прикасаться к Нане, но остановиться не могу!
— Чем же я тебе так ненавистен? Тем, что Свиридова простил? Тебя отпустил к твоему Осину? Чем? – душа рвётся в клочья, завывая от нестерпимой боли.
Нана тихо стонет в ответ, шмыгает носом и не прекращает дрожать. Ненавидит меня. Не верит. Ртом ловит воздух, что-то пытается сказать, но голос давно сорван от слёз.
— Прости! — губами собираю солёные дорожки с её щёк. — Прости! Я… о себе думаю… Мы потом… потом поговорим… А сейчас … сейчас нужно Марусю найти! Ты в полицию звонила?
Кивает.
— А что по камерам? Там же повсюду видеонаблюдение…
— Не знаю, — снова срывается в слёзы. — Я была уверена, что это ты! Господи, лучше бы это был ты, Ветров!
Не знаю, где Марьяна находит силы, но она снова начинает колотить меня в грудь. До безумия отчаянно, слепо.
— Сава! — оглушающе воет и, перестав биться в моих руках, слабеет на глазах. — Кому могла Руська понадобиться, если не тебе? Зачем? Для чего?
А я не знаю… не знаю, что ответить! Где слова найти нужные, не имею ни малейшего представления! Да и есть ли они, слова эти?
— Ветер!
В номер врывается Грачёв, о котором я, если честно, успел позабыть. Как всегда, шумный, громкий, дерзкий. Что-то выискивая в телефоне, Федя совершенно не замечает стихшей истерики Наны.
— Сегодня такая горничная на смене! М-м! — голосит с порога, видимо, в надежде поднять мне настроение. — Арина… Ирина… Алина… Да неважно. Ща покажу! Я с ней селфи замутил! — продолжает копаться в смартфоне. — Поверь, ты свою Свиридову на раз-два из башки выкинешь! Вот увидишь! — хлопает дверью и на автопилоте протягивает мобилу в мою сторону. — А может, забьём на всё, и в клуб? Я тут место одно знаю…
— Упс…, — наконец замечает Нану и виновато пожимает плечами. — А ты, Ветер, времени зря не терял, я смотрю, — чешет затылок, исподлобья поглядывая на девушку в моих объятиях. — Служба спасения? 911? — хохочет придурок.
— Воды, Грачёв, принеси, — рыкаю на друга, чтобы заткнулся поскорее, а сам веду Нану к дивану.
— Ёпрст, Ветер, ты закрываться не пробовал? — бубнит смущённо Грачёв, заметив небрежно брошенный свитер Свиридовой и раскиданные кроссовки.
— Воды-воды, — в замешательстве ворчит, как старый хрыч, с сожалением поглядывая на разбитый вдребезги графин на полу. — Чего с тобой вечно всё сложно-то так?
— Грачёв! — рявкаю громче.
Усадив Марьяну на диван, поднимаю с пола её свитер. Тот весь мокрый и неприятно холодный. По всему, Нана бежала в нём ко мне из клиники, позабыв про верхнюю одежду.