Мой парень (не) робот
– Твоя роковая няня, – улыбнулась она, нисколько не обидевшись.
Мама была довольно популярной актрисой. Последние десять лет она играла подругу главной героини в ситкоме, который транслировали на главном орбитальном канале. И сейчас она, как всегда, когда в ее поле зрения попадал новый интересный мужчина, нацепила амплуа бессердечной кокетки.
– Передавайте вашей маме привет, – грудным тоном произнесла она, затрепетав ресницами. – О чем же ты совещаешься, Ливи, с такими интересными мужчинами? Мистер Дорсет, чудесный загар. Отдыхали на Асами?
Она повернулась, и Алекс съехал по стулу вниз, пытаясь спрятаться под стол, но поздно – его увидели. Кокетка тут же ушла со сцены, а ей на замену вышла разъяренная мать. И это была вовсе не роль.
– Ты, – с ненавистью выдохнула мама. – Ничтожный, никчемный, отвратительный тип, обидевший мою девочку…
– Нажмите отбой, – выпалила я, кидаясь к визору, который, как назло, стоял на другом конце стола.
– Гореть тебе в аду, ублюдок, – злобно выплюнула мама, тыкнув острым ногтем в сторону Алекса. – Я доверила тебе самое дорогое, а ты обслюнявил какую-то шалаву.
– Практикантку, – я попыталась втиснуться между стеной и огромным мистером Роксом, но там совсем не осталось зазора.
– Лучше бы тебе сдохнуть, – продолжала вещать мама точно какая-то пифия. – Однажды, на смертном одре, одинокий, покинутый всеми, покрытый струпьями от какой-нибудь отвратительной болезни, ты вспомнишь, что мог бы быть счастлив.
– Мама, прекрати! – в отчаянии выкрикнула я и, вскарабкавшись на стол, поползла к визору.
– А твой маленький пенис скоро отвалится, – ласково пообещала она. – Я практикую черную магию.
Я наконец доползла до визора и нажала отбой.
Со стола я слезала в гробовой тишине. Попыталась оттереть рукавом отпечаток моей ладони на блестящей черной поверхности, но бросила эту затею.
– А зачем она вообще звонила? – ровно поинтересовался мистер Рокс.
– Оливия, пойди и узнай, – сказал шеф, пунцовый от едва сдерживаемой ярости, и я, кивнув, направилась к выходу.
– Если вы дадите заказ мне, обещаю выложиться на полную, – пискнула я уже у двери.
– Выйди! – проревел шеф, и я, вздохнув, ушла.
Какой позор. Но про черную магию прозвучало эффектно.
Я проплелась до своего рабочего места, опустилась на стул и, взяв телефон, ткнула в мамин номер.
– Зачем ты звонила? – устало спросила я.
– Я купила тебе робота.
– Что? – я переложила телефон к другому уху.
– Милая, я уезжаю надолго, съемки продлятся не меньше трех месяцев, и я очень за тебя волнуюсь, – сообщила мама.
Как будто это все оправдывало. Но мы с ней одни друг у друга. Своего отца я даже не помню. Он был оператором и погиб через пару лет после моего рождения, снимая документалку где-то на Орфесе. Я моталась за мамой все свое детство и куда больше времени проводила на съемках, чем в школе, а сколько квартир мы поменяли – не счесть. Наверное, именно поэтому я так люблю свою работу. Мне нравится обустраивать квартиры и видеть, как люди, заходя туда, попадают домой.
Волшебное место, где всегда спокойно. Где тебе рады, где тебя ждут…
Меня уволят – поняла я, и слезы навернулись на глаза.
– Какого еще робота, мама? – спросила я, промокнув глаза стикером.
Я не плакала даже в тот знаменательный день, когда запись с камер наблюдения обнаружилась в рабочем чате. Еще не хватало, чтобы сейчас меня застали в слезах.
– Самого лучшего! – гордо ответила мама.
Как всегда, все только самое-самое. Как ей, наверное, тяжело признавать, что дочь у нее – самая посредственная. Не актриса, не певица, не какая-нибудь там звезда.
– Я переживаю за тебя, Оливочка, – вздохнула она. – Тем более сейчас, когда ты осталась одна. Этот Алекс, склизкий червь, недостоин ползать по твоим следам, так и знай. Хочешь, я отменю съемки и останусь? Могу наврать, что попала в какой-нибудь реабилитационный центр для алкоголиков…
– Нет! – выпалила я. – Робот так робот. Что за модель?
– Последняя! – сообщила мама. – Полная иллюзия настоящего мужчины. Только еще лучше. Он может все-все-все…
В ее голосе появились игривые нотки, и я едва сдержалась, чтобы не нажать на отбой.
– К тому же ты живешь одна в большом городе с высоким уровнем преступности, – привела она стоящий аргумент.
Я повернулась к панорамному окну, откуда открывался вид на небоскребы, вспарывающие небо. За ними прятался океан, и я отъехала на кресле назад в то самое место, откуда в плотной застройке виднелось крохотное синее пятнышко.
– Ты же знаешь, моя квартира в элитном жилом комплексе, – напомнила я. – У нас муха не проскочит. К тому же робот не сможет меня защитить от преступника, даже если тот каким-то чудом прорвется через нашу службу охраны. У них же первое правило – не навредить человеку.
– Он, по крайней мере, сможет позвонить в скорую или пожарным. А ты не будешь возвращаться в пустую квартиру. В которой, я уверена, сигнализация так и не работает, – в голосе мамы прозвучал справедливый укор.
– Ладно, – вздохнула я. – Когда его доставят?
– Я воспользовалась удаленным кодом доступа. Так что, когда вернешься домой, там тебя будет ждать потрясающий, роскошный, безупречный мужчина.
– Робот, – исправила я.
– Ну, да, – согласилась мама. – Но как настоящий.
***
Как же он влип. Как влип.
Асфальт бил по пяткам, позади слышалась ругань преследователей, а сумка казалась все тяжелее с каждой минутой. Бросить? Оставить миллион мелкой шайке бандитов?
Эд перехватил сумку удобнее и вильнул влево.
Это были его деньги, его разработка. Но Леон Реболецки был уверен, что весь Эд принадлежит ему целиком вместе с изобретениями в уплату долга папаши, который исчез лет десять назад, оставив в залог своего сына-подростка.
Эд полагал, что давно вернул все долги отца, но Леон считал долги по своей схеме, суть которой сводилась к тому, что никто не расплатится с ним никогда.
Впереди на светофоре притормозил фургон, и Эд, завидев на дверях кодовый замок, рванул к нему. Кнопочный, модель свиф-шай, прямо староверы какие-то. Четыре цифры в коде, первая кнопка стерта почти до основания. Нажав четыре единицы, Эд толкнул раздвижную дверь, нырнул внутрь вместе с сумкой и закрыл дверь ногой.
– Куда он делся? – выкрикнул сиповатый голос. Карл, правая рука Леона. Дела плохи.
– Гони за этой машиной! – а это Фил. – Гляди, приоткрыта!
Вот черт.
Оглядевшись, Эд открыл одну из высоких коробок, выстроенных в фургоне, и шарахнулся от мужика, который пялился на него ярко-голубыми даже в полумраке глазами. Андроид. Выглядит как живой.
– Заходи спереди!
Прогремел выстрел. Машина вильнула, и робот выпал прямо на Эда.
– Поймал, – пробормотал Эд. – Ну-ка, посторонись…
Втиснувшись в коробку и прижав к себе робота как можно плотнее, Эд потянул дверцу, и магнитный замок щелкнул. В коробке воняло елками, сумка вдавилась в икры, а волосы андроида лезли в нос.
– Приятно познакомиться, – произнес робот бархатным баритоном, и Эд, дернувшись от неожиданности, выругался вполголоса.
– Я что, как-то тебя включил? – пробормотал он, ощупывая широкую мускулистую спину. Где же кнопка?
– Можем сделать это прямо сейчас, детка, – обрадовал его робот. – Я буду нежным, обещаю.
Его голова повернулась к Эду, губы вытянулись вперед, голубые глаза прикрылись…
– Сволочь, как ты включился-то?!
– Пульт внизу, у моей левой ноги. Но он нам не нужен. Пульс учащен, зрачки расширены, явный эмоциональный подъем. Тебе нравится в коробке? Хочешь, я буду звать тебя котиком?
Эд нащупал ботинком какую-то коробочку и наступил на нее раз, второй…
– До новой встречи, – сказал андроид. – Я буду скучать.
Он отвернулся и выключился. И очень вовремя, потому что фургон остановился, вжикнула раздвижная дверь, и металлический пол дрогнул – кто-то тяжелый запрыгнул внутрь.
– Это ценный груз! – завопил незнакомый писклявый голос. – Вы не имеете права!