Девочка Давида (СИ)

— Ты что, ревнуешь?
— Я просто должна знать, нужны ли презервативы.
— Что это еще за херня, Жасмин?
Не девочка, а ракета. Погубит меня раньше времени и глазом не моргнет.
— Впрочем, не беспокойся. У меня они есть, — отвечаю сквозь зубы.
До скрежета внутри все сводит — так она разозлила меня.
Проматерившись, я вышел из ванной. Схватил полотенце, обмотал вокруг бедер и понял, что меня накрывает.
Надо бы уйти. Не психовать. Не проявлять агрессию, чтобы не спугнуть Жасмин.
Но ни хрена не выходит.
— Что в твоей головке помимо ревности? — спрашиваю почти ласково.
Жасмин, промокшая до нитки, стоит и не шевелится. И воду не выключает.
— Ничего.
— Хватит, блядь, мне врать.
Она вздрагивает. Обнимает себя за плечи, заставляет меня подойти и хорошенько встряхнуть ее.
Вскрикивает.
Я выключаю воду и вытаскиваю ее из кабины. Жасмин поднимает ошеломленный взгляд и смотрит на меня как на зверя.
Да, девочка, я зверь. Безумно желающий тебя. Не ссоры, а тебя. Твое тело.
— Я мог бы оставить это и просто трахнуть тебя. Мы скучаем друг по другу. Я тебя хочу. Пора научиться разговаривать, Жасмин. Мы и так много потеряли. Почти сдыхали. Охуеть как много раз.
— Ты даже не сожалел. Не сожалел ни дня.
Жасмин выпаливает разом. И при этом смотрит на меня как в душу заглядывает.
Сука.
— О чем ты?
Я знал ответ.
В нем уйма упрека:
— Я о том, что ты быстро успокоился. Ты не сожалел, что мою семью и меня не удалось спасти. Ты приехал выполнить заказ, но не получилось. Ты обо всем забыл. А летом того же года ты переключился на Диану.
— Я больше не хочу слышать ее имя, — бросаю раздраженно.
— Потому что оно напоминает тебе об ошибке?
Жасмин гордо подняла взгляд.
За секунду до того, как я ударил в стену. Рядом с ее головой.
В ушах зазвенело от дикого напряжения. Хотел сжать челюсти, но тело превратилось в камень. Я мог только крушить и вредить.
Вывела так вывела.
— Да, это было ошибкой. Ошибкой, блядь!
— Ты признаешь это?
Жасмин балансирует. Ходит по лезвию ножа. Выбешивает, выносит. Провоцирует на ожесточенность.
Крышесносная девочка. До седины моих волос. Впустив ее в свою жизнь, я сам себе эту жизнь сократил. На десяток лет точно.
— Я для отца на ней жениться собирался. Из-за власти. У наших отцов состоялся уговор. А потом закрутилось все, и меня посадили. Я и забыл о том, что случилось той весной. Поэтому твое лицо я даже не вспомнил, хотя не так уж сильно ты и изменилась за те пять лет.
Хочу говорить спокойно, но цежу сквозь зубы.
Ей в лицо.
Жасмин уворачивается, сторонится меня. Поняла, что снова вывела меня.
— То есть не сожалел, — смело выносит вердикт.
— Не сожалел! Не сожалел ни дня, но теперь сожалею! Я охуеть как сожалею, Кристина, что просрал пять лет отношений с тобой! Сожалею, что повелся на Диану. Она для меня была трофеем. И все. Сколько еще раз я должен тебе это сказать?!
Жасмин отворачивается.
Впечатывается в стенку, стараясь держаться от меня на расстоянии. Не выходит. Я прижимаю ее всем телом. Перехожу на высокий тон. Внутри бушует ярость — до такой степени, что в груди все дрожит.
С силой стискиваю челюсти.
Сегодня я заставлю поверить ее во все. Сегодня она окончательно станет моей женой.
В груди по-прежнему дрожит. От ярости, да. Но раньше никогда не дрожало.
Ни с кем.
Никогда не старался. Ни для кого. А ей все можно. Ей ничего не будет. Я понимаю это с сожалением — что не смогу сделать ей больно.
— Не кричи, — просит шепотом.
— Я не кричу. Я сожалею, блядь!
На стене в ванной остается кровь. Еще не зажившие костяшки разбиваются вновь. Боли не чувствую, наоборот — хватаю Жасмин за щеки и заставляю смотреть на себя.
Бесстрашная какая.
И все ей, сука, можно.
— Я просто пиздец как сожалею, что ублюдок Доменико пользовался тобой в своих целей. Сожалею!
— Прекрати. Хватит. Я все поняла!
Уворачивается, пытается убежать. Трепыхается, вцепляется в мое запястье. Хочет отстранить меня, в больших глазах написан настоящий страх.
 
Но я же ничего не сделаю. Потому что люблю эту дуру.
— Куда собралась? Слушай меня, Жасмин. Ты же этого хотела?
— Пусти! Мне все равно! — кричит в ответ.
— Я СОЖАЛЕЮ! Ты слышишь меня?! Ты довольна?!
— Да! Слышу! Довольна! — орет мне в лицо.
— Я. Сожалею. Но кому от этого лучше? И что это, сука, изменит?! — ору в ответ.
— Хватит!
Жасмин заплакала. Моргнув несколько раз, понимаю, что она начинает дрожать. Дверь в ванную была приоткрыта, а одежда на Жасмин мокрая.
Она по-прежнему упирается в меня кулаками, трясется. Нас накрыло. Обоих. Основательно.
— Я сожалел. Но надо было жить дальше. Чтобы жить дальше — надо забывать. Я не из тех, кто корит себя всю жизнь. Я такой. Ты примешь меня. Ты моя жена.
Жасмин прильнула ко мне — скорее от холода. Дрожит она нехило. Я утянул ее за талию и затащил внутрь душевой. Под горячие струи.
Надо было раздеть Жасмин и искупать. Я начал с водолазки, минуя ее сопротивление.
— Я сама…
— Подними руки, — велю на грани.
Слушается, потому что спорить сейчас опасно. Очень.
Я с досадой выбрасываю водолазку на пол. Она теперь в крови от моих рук. Купим новую.
Жасмин остается в белом лифчике. Снимаю его одним движением, нарочно задевая ее обнажившуюся грудь. Она вообще понимает, какая она хорошенькая? Понимает, как сильно я ее хочу?
В ее голове одни травмы, а в моей — один секс.
Стиснув зубы, раздеваю ее дальше. От травм буду лечить. Где-то слышал, что для полного подчинения человека себе — его нужно раздеть. Обездвижить. Пристыдить.
Пришло время.
Если не подчинить Жасмин сейчас, я с ней еще намучаюсь. Остаться седым в тридцать с небольшим — такая себе перспектива.
— Я забыл о той весне, Жасмин. Как и другие смерти, которые мне приходилось видеть. За твоим отцом пришли раньше. Мать я не спас. Ошибся. Сглупил. Молодой был. На тебя засмотрелся. Я ошибся, но у нас двое детей. Слышишь?
— Слышу.
— Я забыл ту весну и тебе советую. Ты моя жена, Жасмин. Жена. Тебе со мной жить. Ни с кем больше. Уясни это. Уяснила?
— Уяснила.
— Умница. Ты пришла ко мне. Ты мне понравилась. Переспали пару раз, и ты забеременела. Теперь у нас дети. Брак официальный. Ты принадлежишь мне и по-прежнему нравишься. Кивни, если понимаешь.
Кивает. Я с предвкушением раздеваю ее дальше.
— Я больше не хочу слышать имя Дианы. Слышать о той весне. Раз в год мы будем ездить на могилу твоих родителей, на этом все. Исправим памятник, чтобы там были только двое. Нет больше Кристины. Есть Басманова Жасмин. Моя законная жена.
— Панина. Тоже ошибка?
Жасмин смущенно прикрывает руками грудь, которые я тут же насильно опускаю. Надо раздеть. Полностью обездвижить.
— Она отказалась тебя спасать. Но если бы ты сразу все рассказала мне, жертв можно было бы избежать. Ошибки случаются.
Я притянул Жасмин к себе и одним движением снял с нее трусы.
Треск ткани.
И полностью обнаженная Жасмин.
Ее кожа моментально покрылась мурашками. Твердые соски уперлись в мою грудь. Жасмин подняла лицо — ее щеки покраснели, на губах появился сочный цвет. В глазах небольшая дымка желания.
— Чувствуешь, как я хочу тебя, красивая?
— Чувствую.
— Я возьму тебя сегодня, — предупреждаю хрипло.
— Хорошо.
Жасмин поцеловала первой. Поднялась на носочки, прильнула грудью и подставила свои губы на растерзание.
В паху моментально стало напряженно.
Война была.
Слезы были.
Секса еще не было. И сегодня я хочу его получить. По осоловевшему взгляду Жасмин понимаю, что она испытывает то же самое.
— Еще вопросы будут, ревнивая?
— Больше нет.
Жасмин задирает голову и смотрит на меня с вызовом. Я перевожу тяжелый взгляд на ее губы.