Совок 6 (СИ)

— Да ты никак девушку в гости пригласил, а, Сергей? Чего глаза прячешь?! — развеселилась Шевцова, — Эдуард Савельевич, ты уж не дай молодому человеку перед гостями опростоволоситься, выдели ему чего-нибудь вкусного из своих фондов!
— Не беспокойтесь, Светлана Сергеевна! — залебезил шарообразный Эдуард, — Обслужим в лучшем виде товарища!
Он вполголоса что-то начал говорить по внутреннему телефону, а я тем временем отвечал Щевцовой на ее вопросы о Лизавете.
В кабинет вошла женщина в белоснежном халате и с красиво нарисованным лицом. И пахло от неё тоже приятно. Судя по исходящему от неё амбре «Клима Ланком», торговая дама излишком патриотизма не страдала и «Красной Москве» предпочитала запах загнивающей Франции. В руках она держала немалых размеров сверток. Если там просто колбаса и хлеб, то таким объемом можно накормить отделение старослужащих срочной службы. Новобранцам понадобилось бы в три раза больше.
— Четырнадцать рублей и сорок семь копеек! — слегка наклонив голову и с серьёзными глазами, сообщила мне цену гастрономического счастья на двоих, благоухающая дама.
Достав из кармана лопатник, я выложил на стол три синих пятёрки и только потом подтянул свёрток поближе к себе.
— Сейчас сдачу принесу! — взяв со стола деньги, колыхнула телом в сторону двери приятствнная дама.
— Уймись, Екатерина! — бухнул начальственным баритоном директор Эдуард, — Спасибо! Иди, работай!
Поблагодарив за провиант торговых работников и, даже не зная, что в свёртке, я начал прощаться. Надо было ехать на трофейную квартиру и отрабатывать там в спартанских условиях спасение товарища.
— Подожди, Сергей! — тормознула меня Шевцова, — У меня две сумки, помоги мне их до машины донести!
Выходили мы из закромов советской торговли организованно. Впереди шла Светлана Сергеевна, а с боков меня прикрывали Марина и помощник прокурора. Из служебной двери мы вышли спокойно, а дальше просто смешались с толпой страждущих.
Загрузив две авоськи, набитых свертками в багажник черной «Волги», я начал прощаться с Шевцовыми.
— Подожди, Сергей! — поглядывая на переминающуюся в пяти шагах прокуроршу, перебила меня Светлана Сергеевна и достала из своей поклажи бутылку «Хереса», — Держи, пригодится! — подмигнула она мне, — Это ведь дочь Сергея Геннадьевича Копылова? Я не ошибаюсь?
— Понятия не имею! — ответил я, даже не думая отказываться от презента, — Спасибо большое!
— То с одной, то с другой! — возмущенно фыркнула дочурка торговой королевы Марина, — И как таких в милиции держат?! Бабник!
Шевцова зашипела на дочь, а я, молча сунув бутылку в карман куртки и подхватив Наталью Сергеевну под руку, зашагал к своей машине. Свёрток с нашим ужином безропотно несла дама.
Слава богу, мыло из ванной Гудошниковы не забрали. Но только мыло. Что касается всего остального прочего, в квартире было шаром покати. Ни полотенца, ни стульев. Про шторы я даже не стал вспоминать. Их тоже не было.
С проспекта сквозь пока еще голые ветки светили фонари. В комнате вполне можно было обойтись и без света.
Я застелил широченный подоконник законно изъятыми из почтового ящика газетами. Разного рода «Правд», включая, как обычную, так и комсомольскую, было много. Доставая из свертков колбасу, ветчину и сыр, я резал куски на крупные ломти. Прокурорша, к моей радости оказалась барышней чистоплотной. Для того, чтобы она ушла мыть руки, моих понуканий не потребовалось. Сам я это сделал, как только мы зашли в квартиру.
— А кто здесь живет? — обойдя просторные сумеречные комнаты, спросила меня Наталья.
— Никто. Не видишь разве, что мебели нет?! — штопором перочинного ножа открыл я бутылку. — Жаль, что не придётся тебе «Хереса» отпробовать! — с удовольствием глотнул я из бутылки.
— Это еще почему не удастся?! — удивленно выкатила на меня свои кошачьи глаза мадемуазель Копылова.
— Потому что приличные девушки вино из горла не пьют! — назидательно ответил я, и сделал еще один сиротский глоток.
— Да ну тебя! — возмутилась прокурорская барышня и решительно отобрала у меня бутылку. — Откуда тебе знать о повадках приличных девушек?! Разве до меня они тебе встречались?
 
Помощник прокурора основательно приложилась к бутылке и я забеспокоился, останется ли в ней что-то и на мою долю. Но заметив, что емкость на ноль семь литра, немного успокоился.
Потом мы минут двадцать совместными усилиями толкали подоконник. По принципу, бабка репку, а дед бабку, пристроившись с тылу. Отдышавшись, приступили к ужину, запивая вкусные деликатесы остатками «Хереса». Затем, с циничной беспринципностью ошибочно принятых в Коммунистический Союз молодежи, снова принялись проверять на прочность подоконник. Подоконник, надо сказать, сдюжил. Пленные немцы, чьими руками и была выстроена вся эта улица, видимо, как-то сумели предвидеть сегодняшнее надругательство над оконным проёмом. Я был почти уверен, что конструкция конкретно вот этого подоконника была усилена дополнительно. Разошедшаяся Наталья, не только пыталась вытолкать его на улицу, но и изо всех имеющихся у неё сил, пыталась приложить максимум дополнительных усилий на его скручивание. Подоконник вынес и это надругательство над собой.
Может быть, как раз из-за переживаний за техническую сохранность своего нового жилья и за свою репутацию молодого строителя коммунизма, я и забыл о проблеме Стаса. А репутацию нынешним вечером эта громогласная барышня подрывала мне отнюдь не прокурорско-комсомольскими возгласами.
Про моего друга напомнила мне сама Наталья Сергеевна, когда я доставил её до подъезда.
— Ты так и не сказал, что у тебя случилось и чем я тебе могу помочь? — засунув свою прохладную ладонь мне под рубашку, спросила она.
— А разве можно еще о чем-то помнить, кроме, как о твоей божественной красоте? Особенно, когда ты находишься рядом?! — стараясь не сбиваться на бердичевский суржик, по-еврейски вопросом на вопрос ответил я Копыловой. — Душа моя, ты так меня увлекла, что еще минуту назад я не помнил своей фамилии! Давай, лучше, еще поцелуемся?
Я думал, что я пошутил, но прокурорская помощница отнеслась к моим словам со всей серьёзностью надзирающего за моей милицейской сущностью органа. Разорвались мы, как мне показалось, только минут через десять. Шутить с прокурорскими работниками относительно поцелуев, с этой минуты я зарёкся навсегда.
— Говори, что тебе нужно? — приникла ко мне девушка, перегнувшись через красиво исполненный кустарный подлокотник, не предусмотренный заводом-изготовителем.
— Друг у меня в ваши жернова попал со своим левым отказным! — честно признался я. — Но мы, вроде бы уже этот вопрос порешали. Хотя, если ты поможешь подстраховаться, было бы совсем хорошо! — аккуратно подкатился я к прокурорской девушке с неприличным предложением.
— Как его фамилия? — поглаживая меня ладошкой по груди и животу, поинтересовалась она.
— Гриненко. Опер Станислав Гриненко! — ответил я, вздохнув и забыв выдохнуть.
— У меня нет этого материала, но я что-нибудь придумаю! — промурлыкала девушка с доброй душой и кошачьими глазами, — Ты мне завтра позвони. После обеда! И на дне рождения у меня, чтобы был!
Я выдохнул. Дальше терпеть было уже невозможно.
  
Глава 14
 
На следующий день, сразу же после утреннего совещания я свалил из РОВД. Очень уж не хотелось, чтобы меня вытащили к Дергачеву и раскрутили в пользу бедных на слив всей информации по хищению в театре . То есть, на радость начальнику ОБХСС. Скармливать колбасникам палку по девяносто третьей статье, да еще прим. мне никак не хотелось. Пусть поднимут со стульев свои упитанные жопы, выйдут из кабинетов и сами себе нароют резонансное раскрытие.
До обеда я рысачил по району, работая по грабежу, который всё никак не хотел мне поддаваться. Зато теперь я мог детально расписать уголовному розыску по этому гоп-стопу отдельные поручения. Настолько детально, что простыми отписками они от меня отделаться уже не смогут.