Френдзона для бэдбоя

— Ахметов! Ты можешь хотя бы в мой день рожденья не чудить? Опять против Альки козни строишь?!
— Иди мужу пожалуйся. — Закатывает он глаза, протискиваясь мимо неё в комнату. — Рядышком будем красиво лежать. Живым-то я с тобой даже на одном гектаре больше не присяду.
— Ярина, ты здесь? Тебя ищут…
Я выглядываю на так трогательно оборвавшийся женский голосок.
— Амиль? — настороженно смотрит на него девушка в синем. — Кто тебя так, Игорь?
— У него бы я не выжил. — Морщится, потирая переносицу мой будущий шурин.
— Мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? — Её взгляд останавливается на мне.
— Жених перенервничал. — Развожу руками.
— Парни решили тебя подставить… — Ярина насмешливо крутит у виска. — Но так как они идиоты, то здорово облажались. Будете разводиться, непременно обери его до последней рубашки.
— А знаешь, я передумала разводиться, — зло выпаливает она в лицо Амиля.
— Нет, это я женюсь на тебе, поняла? — грозно надвигается на неё Ахметов. — По-настоящему.
— А я… — пищит девчонка, но запинается, когда он прижимает её к стене.
— А ты никуда от меня не денешься!
А я? А у меня улыбка до ушей. Их перепалка по накалу так напоминает ту нашу с Мари последнюю ссору у забора. Эх, молодёжь… Так или иначе, но свою часть задания я как сумел, выполнил. И теперь с чистой совестью иду устраивать личную жизнь.
— Поздравляю, брат, — Хлопаю Амиля по спине. Он с трудом отрывает горящий взгляд от губ своей невесты. — Один вопрос, зачем тебе секатор?
— В машине валялся, отец просил купить, — бросает Ахметов, удерживая руками девичьи плечи. — Не доехали…
— Пошли, отдашь его мне. Завтра сам девчонок отвезу, заодно передам.
— Идём, — Кивает и обращается уже к полыхающей как помидор Але. — Кольцо заберу и вернусь. Жди. Будет тебе замуж…
— Вот такой пацан. — Подмигиваю скривившейся невесте, показывая ей большой палец за спиной Амиля.
    
Тёмные дела за спиной у аиста
Пожалуй, стоит начать с того, что я просыпаюсь не в своей постели. Неродной потолок, мелкий цветочек на чужих шторах, приятная нега в мышцах… ну, и облако женских волос. Так и проспал всю ночь, зарывшись в него носом.
Странные ощущения. Обычно я испытываю дискомфорт уже от одной мысли о совместном с кем-то пробуждении. Проще говоря, тело готово домогаться, а мозг требует убраться, пока домогаться не начали его. Как правило, побеждает второе, потому что я в принципе не люблю быть снизу, но женщинам непременно хочется наутро тебя подмять и желательно сразу под каблук.
Ясно, что все нюансы обговариваются на берегу — я такой товарищ, который сам по себе. И не скажу, что это много кого останавливало. Одних всё устраивало, другие притупляли бдительность. И только Мари всегда выбивалась из общего строя. Отобрала покой, а дальше — делай что хочешь. Я справлюсь сама.
Но я-то хочу вместе!
И это «что хочешь» до того соблазнительно, что вчера я немного «перепутал» двери, воспользовался «не тем» ключом и, задом чувствую, услышу, что в придачу нехило попутал берега.
Кстати, ритм её дыхания подозрительно изменился…
Эй, Ахметова, не вздумай просыпаться! Давай, попозже вынесешь мне мозг. Ещё чуть-чуть, совсем недолго, полежим вместе. Просто полежим, пожалуйста…
Сгребаю Мари поудобнее, кайфуя от её сонной податливости. Обвожу кончиком носа линию шеи. Нестерпимо хочу расцеловать её всю — от макушки до пят. Картинки в моей голове опьяняют похлеще любого вина.
От этих фантазий и сам окончательно просыпаюсь.
— Мартышев! — голос Мари спросонья ломкий и хриплый. У меня от него мурашки по телу табунами бегут. — А ну, кыш!
Она приподнимается с подушки, опираясь на согнутую руку. Сонная, с наэлектризованными волосами, такая трогательная в своей растерянности. Восхищение разливается теплом по телу, чистой эйфорией, жаждой присвоить. Зависимостью, требующей безгранично много и оседающей битым стеклом за рёбрами в том месте, где положено быть сердцу.
Молчу. Наблюдаю за сползающим по плечу одеялом.
Одно дело знать, что на ней нет футболки и совсем другое воочию видеть, насколько она хороша при свете дня. Дыхание учащается, вынуждая облизывать пересохшие губы.
Мари спохватывается, ложится на спину, обнимая себя руками. На меня больше не смотрит. Обиделась. Я проиграл её внимание неровностям на потолке.
— Что ты делаешь в моей кровати?
Никогда не позволял себя игнорировать. Вот и теперь нависаю на ней, упираясь кулаками в жёсткий матрас. Собеседнику нужно смотреть в лицо, если уж открываешь рот.
Я же впервые смотрю на Мари сверху. От этого зрелища дух захватывает. Мы всегда, во всех смыслах были на равных, а вот так — в подчинённом положении, она острее всего будит во мне животные инстинкты. Мне даже сложно сообразить, что ответить на этот… этот… справедливый, в общем-то, вопрос!
— Спал, — говорю как есть.
— Я тебя не приглашала.
— Прискорбный факт. Но, видишь, я непривередливый.
— Ты хотел сказать — наглый.
— Не без этого, — соглашаюсь, позволяя себе тонуть в карем бархате её глаз. — Мари, не надо выпускать колючки. Я просто очень сильно хотел тебя увидеть. Больше ничего.
— Хорошо. Если только увидеть хотел… — как-то нехорошо ухмыляется Ахметова, лениво закладывая руки за голову. — Смотри и выметайся.
В голове моментально простреливает осознание, что она сейчас раскрыта по пояс.
Чистой воды провокация!
Самый простой способ показать, что мои слова ничего не стоят — это её пунктик, да. Пунктик, которым мне тычут при каждом удобном случае.
И по-хорошему, сейчас надо бы мужественно убраться. На худой конец невинно считать её реснички, медовые крапинки в радужках… Да даже просто считать в уме!
Не поддаваться.
Я же мужик. Кремень. Хозяин своему слову.
Но это тоже будет лицемерием.
Потому что «увидеть» можно по-разному. Я сам прекрасно понимаю, где нам остановиться.
— Точно разрешаешь?
— Ты заслужил поощрение, — Смеётся немного натянуто. — Ночью мне было тепло и уютно. Давно так не высыпалась.
Ах, поощрение!
— Только я с утра немного близорукий, — нарочно грею выдохом покрытые мурашками ключицы. Пытливо всматриваюсь в порозовевшее лицо. — Ты так зарделась, потому что тебе неприятно или от удовольствия?
— Потому что смущаюсь. Никто ещё не видел меня вот так… При свете дня.
Я сглатываю, быстро осматривая всё то, что мне позволяют.