Слабо в меня влюбиться?

А того ли ты целуешь? Чтоб тебя! Бойко!
– Что такое? – вздрагивает Агата, не успев отдышаться.
– Всего лишь звуковое сопровождение. Не обращай внимания, – настойчиво покрываю девушку поцелуями, переключая её на нужную волну.
Однако Лере не думает останавливаться и включает новый трек.
Неразборчивая кукла… Вы издеваетесь?!
Взвыв в голос, отрываюсь от Агаты и врубаю «Искусителей» на всю катушку. Теперь песня про шоколадку становится гимном моей победы – от начала и до самого конца. Под череду кокетливых «Ах, ах…» возвращаюсь к Куницыной.
– Мне кажется, что ты слишком торопишься, – невинно лепечет девушка, вынуждая действовать с нежностью. В шаге от победы я готов пойти и на это.   
– Так лучше?
– Нет! – отвечает Агата голосом Леры. – Этого не может быть! Я поставила последние на Челси, а они продули со счётом три – ноль! Вот что за непруха?!
Залетевший в комнату ураган сносит все проделанные успехи. Мне хватает мгновения, чтобы узнать в обломщице неуёмную Бойко.
    
Ещё в игре
Лера
— Ой, а что вы тут делаете? — включаю дурочку, вовсю таращась на расхристанную поперёк дивана Куницыну.
Ох, батюшки… Глаза наивно распахнуты, локоны каскадом рассыпаны по плечам, щёки-губы горят — хоть сейчас можно снимать на разворот Плейбоя.
Красивая, зараза. И от этого на душе ещё гаже.
Льдов, надо отдать ему должное, поступает как джентльмен — пытается одёрнуть на своей даме платье и плевать, что натягивать там особо нечего. Агата знала, куда шла.
А у меня даже нет плана, только кипящее в груди бешенство.
— Плюшками балуемся, — в рыке несносного Яна слышится что-то такое, отчего у меня по спине толпой бегут мурашки.
Ну да, он сейчас выглядит вполне себе как падший ангел. Вот только нельзя любить настолько красивых парней. И в первую очередь им нельзя верить.
— Льдов, что она здесь делает? — ворчит Куницына, обнимая декоративную подушку, подаренную мной этому болвану. Желание заткнуть писклявый голосок ботинком определённо попадает под какую-нибудь статью уголовного кодекса, поэтому благоразумно концентрирую внимание на друге.
— Реакция твоих девочек не блещет разнообразием. Никогда не понимала, зачем их так часто менять? — улыбаюсь хищно, упиваясь непередаваемым выражением его лица.
И почему мне кажется, что среди прочего на нём мелькнула радость?
«Потому что тебе этого хочется, тупица» — бурчит подсознание бабулиным голосом, отчего в груди выпускает иголки что-то дикое. Что-то такое, чему я не хочу искать объяснение.
Гад, вот гад! Даже рубашку расстегнул. Значит, не брал меня на понт, как я имела глупость думать. Он же знает, что мне проще ржавые гвозди переварить, чем Агату! И всё равно пошёл на это. Ну, тогда мне будет не так совестно устроить им вздрючку.
— Ты не вовремя, — сквозь зубы бросает Ян.
— А по мне так в самый раз. В самый разгар веселья, так сказать, — хмыкаю, поднимая с пола носок. — Ты не это искала?
Агата заходится истерическим смешком.
— С чего бы? Моё всё на мне. — И взмахивает нереально густыми ресницами в сторону Льдова. — Ян, нас здесь становится слишком много.
Вот же ж… Да эту гиену пустынную одним намёком не проймёшь.
— Не подрывайся, я уже ухожу, — сообщаю безмятежно, вселяя в Агату поспешную радость, но у двери резко оборачиваюсь. — Один вопрос, — обращаюсь к девице. — Прости за бестактность, просто иначе умру от любопытства. Ты где так быстро кал кролика раздобыла?
— Вы о чём? — с присвистом выдыхает Ян.
— О начинке рогаликов с секретным афродизиаком. — Подмигиваю нехорошо взбледнувшей Агате. — Просто бабуля со скуки в ворожеи подалась, а тут такой фурор с первого приворота.
Весь её напускной лоск слетает как змеиная шкура в период линьки.
— Елизара — твоя бабушка? — в суеверном ужасе пищит наша Барби, чем неосознанно выдаёт себя с потрохами. Мне даже жалко эту сумасшедшую немного.
Детка, ты пешка в нашей войне. Уж я позабочусь, чтобы ей и осталась.
— Ты, кстати, хорошо себя чувствуешь? — Поворачиваюсь к Яну, игнорируя предыдущий вопрос. — Помимо непреодолимой тяги к спариванию, больше ничего не беспокоит? Мне бы побольше узнать о побочных эффектах…
Льдов за секунды покрывается равномерным салатовым цветом.
— Вы сознательно скормили мне кроличьи драже?!
— Не хочу показывать пальцем… — таки указываю в сторону помертвевшей Агаты. — Но кое-кто совсем не умеет фильтровать приколы. Меня бы уже отвар из носка насторожил.
— Ян, я всё объясню! — Она окончательно сходит с лица.
Ну же, Льдов. Проложи-ка ей маршрут на х… Хогвартс!
— Дуры. Какие же вы, бабы, дуры! Что в ваших мозгах вообще творится?
— Не обобщай, — фыркаю самоуверенно, за что получаю выстрел ледяным взглядом меж глаз. — Не каждая верит в белокрылых пегасов, что радугой гадят, бороздя небеса. Но с тобой на диван может завалиться только такая. Тут уж пардоньте, сказала как есть.
Льдов взбешённо закусывает губу, и мне отчего-то становится жарко. Точно дура, а это заразный вирус, видимо, такой — идиотизм. Не иначе.
— Бойко, закрой, наконец-то, свой рот, пока я не запихнул в него чёртов носок.
— Давно пора — поддерживает его Куницына.
Почувствовав безнаказанность, она уже празднует победу, хлопая ресничками, будто в ладошки.
Гадство. После стольких мытарств Ян не остановится. Тем более, будучи так близко к финишу.
— Я лишь говорю, что наша Агата немного с приветом. — Дурашливо пячусь, выставив вперёд руки. — Ручаюсь, у неё в сумочке есть шприц для сбора крови. Ты ещё не понял, какую маньячку пускаешь в свой дом, мой наивный друг?
— Это я-то с приветом? Да я, да у меня…. Ну да, я блондинка. Только мой айкью будет побольше твоего.
Побольше! О чём тут говорить, когда девица путает айкью и гонор.
— Так главное не размер, а умение им пользоваться, — насмешливо тяну, не теряя Льдова из поля зрения ни на одно мгновение. — Если верить слухам, Янчик подтвердит. Или на морозе не считается? Я не в курсе.
Перегибаю, да, но иначе его бдительность не усыпить. Пусть лучше валит моё словоблудие на безысходность. А я ударю по нему через Агату.
— Лучше молчи. — Ян подскакивает ко мне, и судя по гримасе, исказившей всегда бесстрастное лицо, становится ясно, что я выбесила его окончательно. Надо же, какие мы сегодня вспыльчивые. — Если не хочешь, чтобы я тебя…
Замираю, уперевшись бёдрами в стол, а он как-то подозрительно резко зависает. И что такого необычного в моих глазах? Подумаешь, чуток с утра поплакала.