Капкан для Лиса, или Игра без правил
– Вот так бы сразу, – сухо отмечает Кир, устраиваясь рядом. – Можешь же, когда хочешь.
С приближением к городу поток движения заметно сгущается. Дан оказался поклонником рока и, словно забыв о пассажирах, насилует голосовые связки. Хотелось бы добавить в список мои уши, но это было бы ложью. Голос у рыжего приятный. Природа щедро одарила троицу достоинствами, взамен отыгравшись на совести. Такой функции ни в одном из них нет.
– Я не буду с тобой спать, – собравшись с духом, решаю прояснить ситуацию. – Неужели нельзя расплатиться как-нибудь иначе?
– Чёрт с тобой, – сонно бормочет Кир мне в плечо. Он как навалился на меня всем телом на первом же повороте, так и продолжает использовать вместо подушки. – Тогда будешь выполнять мои задания. Откажешься – вернёмся к первому варианту.
– Что за задания? – уточняю с сомнением.
Он погано смеётся, сползая ниже и укладывая голову мне на колени.
– Скажу, когда придумаю.
Вот это меня и пугает. Куда заведёт его больная фантазия можно только догадываться, и догадки эти одна другой паршивее. Как-то подозрительно быстро он сдался.
– Какой тебе резон идти на уступки? – голос напряжённо хрипнет, когда Кир невзначай проводит носом по животу вдоль оголившейся полоски кожи. И надо бы одёрнуть задравшийся свитшот, возмутиться, но горячее дыхание на теле это что-то настолько новое: чужеродное, яркое, ошеломляющее, двойственное, что я затихаю.
Непроизвольно выгибаю спину. Смущаюсь сразу же, а после расслабляюсь, с мстительным удовлетворением осознавая, что пьяный не поймёт, не запомнит... Мне томно и жарко. Почему-то страшно заводит тот факт, что это он, ненавистный Кир, причиняет мне массу удовольствия. Именно причиняет – как боль или страдание. Как нечто неправильное, низкое, острое.
Однажды я тайком пробовала курить. Вредная, вонючая, невкусная зараза, но то чувство помню до сих пор. Вот сейчас – оно же, только в тысячи раз более будоражащее. Вызов. Кураж. Адреналин. Рёв оскалившихся пороков, от которого каждый волосок – дыбом, каждый глоток воздуха – яд. Мысли пьяные стонут. Или это я? Нет, он. Хриплый выдох обрывает всё живое во мне книзу, туда. где кожа касается кожи до мелких ожогов, будто раскалёнными иглами.
– Банально засадить тебе было бы слишком просто, – мамочка, пусть он замолчит, потому что ничего более волнующего этого "засадить" я в жизни не испытывала... Каждым нервом, жадной дрожью внизу живота. – Я хочу тебя целиком, – тягучим шёпотом добивает Кир. Перед глазами всё плывет и в то же время чётко выделяются его невозможно капризные наглые губы на моём бесстыже подрагивающем животе. – И у тебя нет выбора, – безжалостно продолжает он уничтожать во мне разум. Пальцы, дрогнув, комкают рукав толстовки. Вот теперь это чистый незамутнённый страх. Мне так страшно взорваться, разлететься на осколки, что, кажется, закладывает уши.
– Эй, отбой ребят, – доносится как через вату голос Дана. – Лис, ау! Только не в моей машине. Приехали. Так что выметайтесь, кролики.
Пожелание нескучной ночи, брошенное Севером вслед, даже оно не разбавляет вязкую полусознательность. Пошатываясь теперь уже оба, заходим в подъезд. Заминка у лифта и ощутимый толчок от движения вверх, заставляет нас вцепиться друг в друга. Мне хочется думать, что это был он.
– Я тебя сейчас поцелую, – зло усмехается Кир, помогая мне обхватить ослабшими ногами свои бёдра. И тянусь ведь, сама тянусь ему навстречу! Содрогаюсь от ненависти, потому что чувство донимает такое, будто он загнал мне под кожу полчища термитов. И явно понимает, как сильно те жалят в ожидании контакта.
Внутренности обдаёт огнём, когда Кир несдержанно размыкает мои губы. Проникает языком так нагло и требовательно. Толчками – жадными мучительными – медленно перехватывает дыхание, отбирает весь воздух и безжалостно вталкивает его в вены. Туда, где уже кипит кровь... туда, где вместе с пульсом бьётся хрупкий как хрусталь восторг.
– Твои сейчас дома? – Кир глухо стонет, спуская поцелуи к шее.
– Да, – шепчу, не осознавая толком вопроса. Все мысли следуют за натиском его пальцев, впивающихся в кожу всё ближе к груди.
Господи, в какой момент я позволила ему забраться под свитшот?
– Паскудство. И мой старик с утра прикатил... – бормочет он, переводя абсолютно дикий взгляд на мой рот. – Как всё не вовремя... Всё. К чёрту. Иди уже, не провоцируй. Приехали.
Ноги будто не мои. Шагаю, но не чувствую, только мысль какая-то неясная навязчивая, холодом царапается изнутри.
– Погоди... – резко разворачиваюсь под шорох начавших закрываться дверей лифта. От возмущения воздух режет лёгкие. – От тебя же вообще не пахнет выпивкой... Ты обдурил меня, скотина!
Лис даже не думает отрицать. Просто ведёт пальцами по губам и блаженно закрывает глаза.
– Пятьдесят заданий... ты взвоешь, чудо.
Невозможный, бесстыжий хитровыделанный интриган!
Боже, кто бы знал, как я в этот момент его ненавижу, не осудил бы и за брошенную в лифт гранату.
Дожил!В лифте кроме нас с Полиной снова никого. Только в этот раз мы застряли в железной коробке, а на помощь, слава богу, никто не спешит. В её больших глазах играет пугливое волнение, от которого сразу же становится тесно в штанах. Ну и куда теперь делась показушная дерзость? Мы совсем одни. Надолго. Наедине с моим одичавшим от неудовлетворённости голодным желанием.
С трудом веря в свою удачу, резко подаюсь вперёд, фиксирую пальцами красное от ненависти лицо и почти с яростью набрасываюсь на её губы, сминая сопротивление вместе с невнятными попытками возмутиться.
С каким-то мрачным восторгом проталкиваю язык в жаркий рот и едва не содрогаюсь от удовольствия, поняв, что мне неумело, но всё же отвечают. Чертовка признала поражение. Покорилась. Всё, как и должно быть: я беру – она не возникает. Я почти грежу о том, чтобы распробовать, наконец, этот грёбаный грильяж, поставить галочку и забыть всё, как несуразный сон.
Так и получается. В какой-то момент податливые губы обретают противный тряпичный вкус. Я просыпаюсь с зажатой в зубах наволочкой и мучительнейшим стояком.
– Чтоб тебе там до вечера, чудо, икалось, – ворчу, брезгливо отпихивая подушку.